Выбрать главу

Она бы хотела спросить: “Как ты выдержала?”
И получить ответ: “Я не выдержала. Я победила. Это другое.”
Но Кёсем умерла. Турхан у власти. Время изменилось.
Значит, придётся учиться самой.
Выживать.
Через час в комнату принесли сундук. Тяжёлый, обитый металлом. Мустафа-эфенди поставил его на ковёр и открыл. Внутри — свитки, книги, тетради, печати.
Фаина, которая когда-то вела бухгалтерию и проверяла договоры, почувствовала почти нежность. Бумаги — это опора. Бумаги — это власть, если умеешь читать.
Мустафа-эфенди начал перечислять:
— У вас, султаным, два сада: один — при доме, другой — выше по дороге, с цитрусовыми и гранатами. Земли вокруг — с оливами и виноградом, но виноград больше для изюма. Есть мельница, которую арендует деревня. Есть пристань, где сдаются два склада купцам. И…
Он развернул лист, прочёл дальше:
— Есть корабль… точнее, доля в корабле, султаным. Он был записан на вашего мужа, но по условиям договора часть дохода идёт вам. Капитан платит аренду каждый сезон.
Фаина не показала радости, но внутри всё улыбнулось. Корабль.
Вот почему её тянет к морю. Вот почему судьба сделала это место приморским.
— Имя капитана? — спросила она.
Мустафа-эфенди назвал имя. Оно было чужим и скользким. Фаина запомнила. Ей пока не нужно было знать “какой он человек”. Ей нужно было знать: он платит или нет.
— Долги? — спросила она.
Мустафа-эфенди замялся.
— Есть должники, султаным. Но… — он осторожно посмотрел ей в лицо. — Некоторые долги трудно взыскать, потому что люди прикрываются дворцом.

Вот оно. Сразу.
Фаина медленно коснулась ногтем большого пальца.
— Имена.
Он назвал два имени. Одно принадлежало человеку, который работал при Порте. Второе — купцу, у которого “друзья” в Стамбуле.
Фатма слушала молча. И чувствовала, как внутри растёт спокойная злость. Не истерика. Злость умной женщины, которая понимает: её хотят держать на коротком поводке.
— Хорошо, — сказала она. — Эти долги пока не трогать. Я хочу сначала знать, кто их прикрывает. Я не буду биться головой в стену, пока не узнаю, где дверь.
Мустафа-эфенди снова посмотрел на неё — уже иначе. С уважением. Потому что многие женщины её положения начали бы кричать: “Я султанша, верните!”
А она сказала: “Где дверь?”
Хасан-ага стоял рядом и молчал. Но Фаина видела: он слушает каждое слово.
— Сколько людей в доме? — спросила Фатма.
Мустафа-эфенди назвал цифру. Немало. Служанки, кухонные, садовники, охрана, конюхи, писцы.
— Писцы? — уточнила она.
— Один, султаным. Молодой, грамотный. Его прислали… — управляющий замялся.
— Из дворца, — закончила она за него.
Мустафа-эфенди опустил глаза.
— Да.
Фатма улыбнулась снова уголком губ.
— Пусть пишет. Мне даже удобно. Я буду говорить, чтобы он слышал. А он будет писать, чтобы дворец знал.
Это был первый шаг к тому, чтобы превратить шпиона в канал управления.
Она закрыла сундук.
— Баня, — сказала она.
И тут началась другая часть власти.
В баню её вели как в церемонию. Не просто “помыться”. Баня здесь была местом, где разговаривают, где оценивают, где слушают. Баня — это дипломатия без бумаг.
Коридоры были прохладными, камень под ногами — гладкий, тёплый от дневного солнца. На стенах — лампы, узоры, ковры. Служанки шли рядом, держали ткани, словно она — хрупкая вещь, которая может сломаться.
Фаина шла медленно. Не потому что боялась. Потому что каждая деталь была новой, и каждая деталь могла стать ловушкой.
Баня встретила её влажным жаром и запахом мыла, которое было не таким, как современное: густое, оливковое, с травами. Каменные стены блестели от пара. Где-то капала вода. В углу — медные тазы, кувшины, деревянные лавки. На полу — мозаика.
— Султаным, — тихо сказала Неше-хатун, — баня готова. Здесь только ваши женщины. Но… — она чуть наклонилась. — Зейнеп уже здесь.
Зейнеп. Баня. Шпионка.
Фатма кивнула.
— Пусть будет.
Она сняла верхнюю ткань — и служанки тут же подхватили её, как будто не ткань, а драгоценность. Фаина почувствовала, как тело Фатмы реагирует привычкой: не стеснение, нет. Привычка быть обслуживаемой. Это было странно. В XXI веке она сама закрывала молнию на спортивной куртке. Здесь молнию заменяли руки людей.
Она позволила.
Потому что отказаться — значит вызвать вопросы.
В бане ей мыли волосы, втирали в кожу масло, проводили по плечам мягкой тканью. Она закрыла глаза и заставила себя воспринимать это не как “спа”, а как разведку.
Зейнеп была рядом. Молодая, глаза бегают, язык быстрый. Она говорила с другими служанками о том, что “султаным сегодня выглядит лучше”, что “Аллах милостив”, что “как страшно было”.