Будто поняв, о чем сейчас усиленно думает мой мозг, он наклонился к моему уху и негромко произнес: — Оно простое, как и ты, оно понравилось мне с первого взгляда. Прямо как ты.
По тону я поняла, что он улыбается. Я чувствовала это и представляла.
Я обернулась и сделала самую простую вещь в мире, чтобы не выбиваться из темы, — вещь, на которую ни у кого из нас двоих раньше не хватало смелости.
Я обняла его. Я обвила руками его шею, а он обхватил мою талию; я положила подбородок ему на плечо, а он прижался своим к моей макушке.
И мы обнялись впервые.
Это не было странно или неловко — словно нашими взглядами мы обнимались уже столько раз, что привыкли быть в объятиях друг друга.
Это был наш первый искренний контакт, без шуточек и скрытых мотивов.
И, несомненно, он же был одним из последних.
— Спасибо, спасибо тебе огромное, Дэн. — Я закрыла глаза, думая с улыбкой, что теперь одиночество станет чувством куда более далеким, чем было всегда.
Он нежно поцеловал меня в волосы. — Пожалуйста, флечасо. Как видишь, я умею быть более любезным, чем ты думаешь.
— Это мы еще посмотрим! — Я отстранилась, чтобы подмигнуть ему, и снова принялась играть со своим новым щенком, делая вид, что хватаю его за лапки, чтобы утащить за собой.
Тут мне в голову пришел вопрос. — Это мальчик или девочка?
— Девочка. Я назвал её Ника, но если тебе не нравится…
— Мне нравится, — тут же перебила я его. — Ника… мне нравится! — я рассмеялась; я не чувствовала такого восторга уже очень давно.
Счастье, разлившееся по лицу Данталиана, вызвало во мне неописуемую эмоцию, я не могла оторвать от него глаз. Он опустился на колени, чтобы погладить маленькую головку Ники в том мягком местечке за ушами. Казалось, он уже знал, как ей нравится, когда её чешут именно там.
Это был кавалер-кинг-чарльз-спаниель, белый, но с рыжеватыми пятнами, разбросанными по всему тельцу. У неё были большие глаза, а темный окрас подчеркивал их размер; казалось, в её взгляде живет теплый, любящий свет.
В её глазах, таких блестящих, что они напоминали мне звезду в особенно темную ночь, было столько любви и нежности. Она была миниатюрной, с короткими ушками, и казалось, будто у неё стрижка каре. Одна-единственная белая полоса проходила по центру её головы, от мордочки и выше, а уши были того же цвета, что и пятна.
Данталиан надел на неё свитерок, подходящий для нынешних температур, которые были странно низкими для Тихуаны. Был только октябрь, но стало холоднее обычного, и это вызывало у меня особую тревогу.
Стоило на секунду закрыть глаза — и мы оказались в разгаре зимы. Мне казалось, что время течет слишком быстро.
Рут привлек наше внимание, кашлянув. — Так, ну а теперь целуйтесь!
Я вскинула бровь, а Данталиан усмехнулся. Он уставился на меня, а затем подошел ближе, касаясь пальцами своих губ. — В качестве благодарности было бы неплохо.
— Я уже поблагодарила тебя объятиями, тебе мало? — Я скрестила руки на груди.
Рут поднял руки. — Я пытался, друг. Я умываю руки, не хватало еще, чтобы Арья мне задницу поджарила.
Я швырнула в него пустую коробку из-под торта, пока он выходил из кухни, направляясь бог весть куда. Затем мой взгляд упал на куски, аккуратно отрезанные Эразмом, и я внезапно поняла причину его отсутствия, отчего мне стало грустно. Должно быть, очень тяжело принимать существование, лишенное вкусов, — особенно если оно стало следствием жертвы, принесенной при жизни ради того, кого так сильно любишь.
Рутенис платил цену за вину, которой у него не было.
Химена последовала за ним вскоре после того, как в спешке проглотила свою порцию, вполголоса извинившись за отсутствие, и Мед тоже ускользнул вместе с этой парочкой.
Я улыбнулась этим маленьким проявлениям привязанности — хотя маленькими они не были, это был знак большой заботы и большой любви. Счастливая кривая на моих губах стала шире, лишь когда я увидела, как Эразм и Данталиан весело уплетают торт, набивая щеки так, что стали похожи на бурундуков. Последний, с огромным удовольствием прикончив последний кусок, облизал нижнюю губу и уставился на меня.
— Хочешь кофе?
Я подмигнула ему. — Для кофе всегда подходящее время. Как и для алкоголя.
— Ты и впрямь идеальная женщина! — он рассмеялся и тут же принялся за дело.
Эразм посмотрел на меня с особенным, почти лукавым выражением, прежде чем смыться. — Я к себе в комнату.
Я усмехнулась, прекрасно зная, что по пути он свернет в комнату Меда.
Я осталась наедине с демонярой. Не знаю почему, но мысль о том, что мы будем вдвоем, последние пару дней вызывала у меня дикую тревогу в животе.