— Что принести знаменитой Арье?
Я недовольно поморщилась. — «Знаменитой»?
— Дочь Сехмет, одной из самых грозных женщин в мире, и Вельзевула, члена Адской триады, а также лидер команды, которой предстоит сражаться в грядущей битве за дочь-гибридку демона мести. Сомневаюсь, что хоть кто-то не знает, кто ты такая! — Он весело смотрел на меня, протирая бокал тряпкой.
Я лишь вздохнула. — Этого мне только не хватало.
Настроение упало еще ниже, если это вообще было возможно: казалось, все знали гораздо больше, чем мы успели выяснить за всё это время, и это было абсурдно.
— Что тебе налить, дорогуша? — Он подмигнул мне.
— Самое горькое и крепкое, что у тебя есть, пожалуйста.
— Она ничего не возьмет. — От присутствия Данталиана по всему моему телу разлилось тепло. — Нам пора, Арья. Пора домой.
«В какой еще дом?» — хотелось спросить мне.
Я перехватила коктейль, который бармен собирался подать другому клиенту, и осушила его залпом, бросив на стойку пару купюр, чтобы не быть грубой. Кивком головы я попрощалась с Асмодеем, всё еще сидевшим там, и удивилась, встретив его взгляд, прикованный ко мне. Чувство тепла сменилось внезапным холодом, просочившимся во все уголки тела, пока я шла к выходу, ощущая на себе его янтарные глаза.
Я подошла к мотоциклу, надевая шлем и стараясь как можно быстрее опустить визор, чтобы Данталиан не начал меня изучать.
Терпеть не могла, когда он пытался залезть мне в душу, чтобы найти то, о чем мои губы молчали. Ведь когда он смотрел мне прямо в глаза, казалось, будто он видит меня настоящую, а не ту, которой я хотела казаться всему миру.
Я села на мотоцикл, упираясь одной ногой в каменистую неровную землю, и ждала, когда «принц» соизволит запрыгнуть в седло. Внезапно перед его лицом запорхала бабочка, и он, удивленный, подставил ей палец.
— Смотри, какая красивая! — Он подошел ближе, чтобы показать её мне.
У неё были темно-фиолетовые крылья с разбросанными по ним белыми точками.
Слабая улыбка тронула мои губы. — Да, и впрямь красивая. Мне очень нравятся бабочки, но от них мне становится по-настоящему грустно.
— Почему?
— Ну, они прекрасны, но их жизнь так коротка. Это несправедливо, — пробормотала я.
Он проводил её взглядом, когда она улетела — так смотрят на то, что только что обрели и тут же потеряли. — Говорят, бабочек присылают наши близкие, чтобы дать знать: там, где они сейчас, у них всё хорошо. Когда я смотрю на них, я вижу не жизнь, дни которой сочтены, а душу, которая только что переродилась и захотела сделать мне подарок.
Пока он усаживался позади меня, я замерла в раздумьях.
После смерти матери я видела много бабочек. Одна, совершенно белая, приходила ко мне особенно часто; я часто находила её на подоконнике, где весной больше всего любила завтракать.
Слова Данталиана заставили меня подумать о том, что мама оставалась со мной ещё какое-то время, прежде чем окончательно уйти. И что она по-своему дала мне знать, что у неё всё в порядке.
Может, это и неправда, может, это лишь одна из тех беспочвенных городских легенд, но это было первое, что подарило мне искреннюю улыбку после этого тяжелого дня.
В конце концов, пожалуй, верить во что-то — не так уж и плохо, если это исцеляет сердце.
Глава 19
Было ли у этой тоски, временами сжимавшей сердце, какое-то конкретное имя?
Это тонкое, тревожное присутствие, которое спешило спрятаться в самых темных уголках нашего разума; мы ощущали его на себе как тяжелую одежду, от которой не могли избавиться и происхождения которой не знали. Оно приходило вместе с сердцебиением, подпитываемым самыми глубокими мыслями, что выворачивали нам внутренности, а затем превращались в ласточек, взмывающих ввысь, оставляя нас там — хрупких, печальных, с задранными вверх головами.
Должно было существовать имя для этого столь разрушительного чувства, которое, казалось, предшествовало неожиданному концу, началу боли, которую мы не принимали в расчет.
Мы все переживали трудные дни, но моя вменяемость в особенности давала трещину с каждым днем всё больше, пока я моталась по городам, неизменно плечом к плечу с Данталианом, чтобы встретиться с как можно большим количеством королей, принцев и божеств, пытаясь убедить их, что встать на нашу сторону — единственный верный способ выжить. По крайней мере, до этого момента никого не приходилось уговаривать. Казалось, все уже знали, чью сторону занять; в какой-то момент я задалась вопросом: может, их предупредили заранее или, чего доброго, принудили?