Злобная ухмылка изогнула мои губы. — Займись собой. Накрасься, если тебе от этого хорошо, сделай укладку, которая тебе нравится, надень шмотки, в которых чувствуешь себя красавицей, и просто живи. Смейся, развлекайся, пей, не думай о нем ни секунды. Когда он поймет, что ты ведешь ту же игру, что и он, ему это не понравится. И ты будешь продолжать, пока он не скажет: «Ну и каким же я был мудаком, что упустил её?» — я скверно сымитировала голос Рутениса.
Её глаза засияли как звезды. — Ты права!
— А теперь марш спать! Рут через несколько часов выкинет тебя из кровати. — Я рассмеялась над её испуганным видом.
— Ненавижу его! — Она быстро направилась к двери, обернувшись лишь для того, чтобы послать мне воздушный поцелуй на прощание.
Я усмехнулась. — Нет, это неправда!
Последним, что я увидела, были её глаза, метавшие в меня молнии.
В коридоре внезапно возник Эразм и занял место Химены, закрыв за собой дверь; мое сердце при этом сжалось на пару размеров. Я еще не была готова встретиться с ним после разговора с Медом.
Он улыбнулся мне. — Устроили пижамную вечеринку без меня?
— Нет. — Я заставила себя усмехнуться. — Ей просто нужен был психолог.
Он кивнул и снял кепку. У меня едва глаза не вылезли из орбит, когда я увидела его новую прическу, а он просто подмигнул. — Что скажешь о моей новой стрижке?
— Только… зачем ты это сделал? Ты же никогда их не трогал!
— Не знаю, почувствовал потребность в переменах. Знаешь это чувство, когда начинаешь ощущать себя совсем другим человеком, не тем, кем был всегда, но в то же время сам не знаешь, кто ты, и хочешь чего-то, что показало бы — ты изменился?
Я кивнула, делая вид, что всё в порядке, но внутри меня тревога становилась всё более удушающей, превращаясь в жуткое тиканье в ушах.
— Мне нужно было, чтобы даже мои глаза это видели, понимаешь?
Я невольно протянула руку, чтобы погладить его белые волосы — теперь совсем короткие по бокам и длинные только на макушке, — чувствуя их мягкость под пальцами.
Кажется, это был первый раз, когда я поблагодарила Бога за то, что он проклял меня невозможностью плакать. К сожалению, это был не последний раз.
— Тебе очень идет.
Он поцеловал меня в щеку. — Тебе бы тоже стоило свои подстричь.
— Зачем? — Я нахмурилась.
— А почему бы и нет? — Он опустил взгляд на Нику и нежно погладил её по мягкому животику.
— Битва нависла над нашими головами, и я думаю, пришло время делать то, в чем мы себе всегда отказывали, даже то, что нас смущает или пугает. Мы должны использовать возможность жить, пока она у нас есть, потому что мы не уверены, что потом у нас еще будет такая привилегия, — пробормотал он задумчиво.
Я с трудом продолжала дышать, тяжесть в груди удвоилась. — Эразм, ты боишься смерти?
Я подумала о том, сколько раз слышала это слово за последние дни, сколько раз мы обсуждали будущее, в котором не были уверены, будто болтали о леденцах или всякой чепухе. Смерть ни для кого не была сюрпризом, но уж точно не была тем, чего мы ждали.
— Я боюсь видеть смерть тех, кого люблю. — Он бросил на меня взгляд, в котором я отчетливо увидела его сердце. Оно было в клочьях, я видела это сквозь душу, просвечивающую в его голубых глазах, — душу, которая в итоге была зеркальным отражением моей.
Но как много страдания мы способны скрыть в себе, прежде чем взорваться?
Вероятно, я скоро это узнаю.
— Я так боюсь за других, что у меня нет ни капли страха за самого себя.
Я прикусила нижнюю губу почти до крови. — Было бы куда менее больно, если бы никто из нас не привязался друг к другу.
— Не думаю, amor meus. Страдание было неизбежно. Между нами двоими связь уже была неразрывной, так же как у Рута и Меда. Боль, которой мы могли бы избежать, была бы ничтожной.
— Ты прав. Возможно, нам было суждено страдать с самого начала. — Внезапно он приблизился ко мне, положив голову мне на живот и обхватив мои ноги мускулистыми руками. Он прижался ко мне так, будто я была его единственным спасательным кругом, пока он пытался не утонуть в тех же глубинах, в которых тонула я. Мое сердце надломилось, грозя окончательно рухнуть на пол и разбиться.
— Я не хочу тебя терять. Пожалуйста, обещай, что сделаешь всё возможное, чтобы выжить!
Влажная пелена в глазах мешала мне видеть. — Эразм…
— Обещай! — рявкнул он, пряча лицо у меня на животе.
Я откинула голову на изголовие кровати и закрыла глаза; я чувствовала, как они горят и опухают. С одной стороны, мне так хотелось выплеснуть свою боль в паре соленых капель, подобных тем, что стекали по его щекам и падали мне на штаны. С другой стороны, я хотела и дальше сохранять ту силу, которую остальные, казалось, начали терять.