Он снова уставился на меня. Его взгляд был таким потухшим, лицо — таким измученным.
Темные брови были сдвинуты, рот сжат в жесткую линию без привычной издевательской усмешки, а глаза лишились всякого блеска. Кожа становилась всё бледнее и покрывалась испариной от лихорадки, тело сотрясала дрожь.
Мед бросился открывать дверь, когда услышал вой Эразма, пропуская волка и ведьму в дом. Последняя окинула нас взглядом, словно изучая до глубины души.
У неё были рыжие кудрявые волосы, невероятно красивое лицо и решительная походка, такая же жесткая, как её мышцы. Она не сводила глаз с Данталиана, и на миг я подумала, что она не станет помогать. Что она узнала его и решила отступить.
То, что я видела в её зеленых глазах, мне совсем не нравилось.
Рутенис посмотрел на неё с подозрением. — Что-то не так?
Химена, которая только и делала, что бегала наверх и обратно, меняя полотенца на ледяные, остановилась и сморщила нос, глядя на неё.
Ведьма словно очнулась от транса. — Ничего, всё очень серьезно. Я сделаю всё возможное.
Она быстро подошла к нему и приложила ладони к его лбу — вероятно, всё еще пылающему, — а затем поморщилась и закрыла глаза. Я невольно напряглась.
— Что вы собираетесь делать? — обеспокоенно спросила я.
Она проигнорировала меня. Начала шептать фразы на латыни — тихо, но так быстро, что я ничего не могла разобрать. Внезапно она вцепилась в мое запястье и открыла глаза.
— Ты — богиня.
— Да, наполовину. Наполовину демон, наполовину богиня.
— Тогда твоя помощь будет очень кстати. Твоя кровь чище моей, и это позволит быстрее нейтрализовать яд. Ему нужно немного твоей крови, чтобы прийти в себя.
Я кивнула, не раздумывая ни секунды. Я бы отдала что угодно, лишь бы спасти его.
— Хорошо. Я сделаю что угодно, что угодно, лишь бы он поправился.
Холодным кончиком пальца она провела вертикальную линию на моем запястье. — Режь здесь.
— Ладно, — отозвалась я, хотя и колебалась, не зная, чего ожидать.
Одним из кинжалов, что всё еще были на мне, я сделала надрез по намеченному пути. Прямо по самой толстой вене на запястье; темная кровь начала стекать по коже — невероятно жидкая и горячая, — попадая в стакан, который Рут подставил снизу, чтобы не упустить ни капли.
— Довольно, этого хватит. — Она потянулась за стаканом, но тут же встревожилась, увидев, что Данталиан закрыл глаза. — Он не должен спать! Разбудите его!
Я снова опустилась на колени, прижимая полотенце к запястью, и громко позвала его по имени, пока Рут с силой хлопал его по щекам, пока тот не открыл глаза.
В этот раз ему потребовалось больше времени: он терял силы, и это было отчетливо видно. Веки казались свинцовыми, неподъемными, но выбора у него не было. Его взгляд медленно переместился и замер на мне — тусклый и остекленевший.
Он смотрел на меня, но не видел — он, который, казалось, первым увидел меня настоящую.
Я жестко сжала губы и снова запустила руки в его волосы.
Мне не потребовалось много времени, чтобы решить, как удержать его в сознании: впервые открыв свое сердце.
Мне нужно признаться в этом хотя бы раз, а тебе нужно это услышать. Возможно, сейчас не лучший момент в мире, но это единственный способ не дать тебе уснуть. Я знаю, что ты меня слышишь, знаю, что понимаешь каждое мое слово.
Рутенис и Мед встали по бокам дивана, Химена — в ногах. Она придавила его ноги, Мед обездвижил руки, чтобы он не дергался, а Рут заставил его открыть рот, впившись пальцами в щеки. Данталиан начал неистово вырываться, когда ведьма стала медленно вливать мою темную кровь ему в рот.
У него не было другого выхода, кроме как глотать.
Я знала, что это будет больно: кровь богов действовала как огонь, выжигающий большую часть заразы в теле существа, и это было совсем не приятно. Ощущение настоящего пожара, пожирающего всё внутри.
Когда я услышала его крик боли и увидела, как он корчится в руках наших друзей, я не смогла остаться в стороне — я должна была его как-то отвлечь.
Словно почувствовав это, его страдальческий взгляд встретился с моим. Он молил о помощи, и я, ставшая перед ним безоружной, не медля бросилась на выручку.
Я никогда не говорила тебе, что для меня ты — ночь без звезд, с того самого момента, как ты начал открываться мне, а я начала тебя понимать. Я не могу сравнить то, что ты заставляешь меня чувствовать, ни с чем другим. В беззвездной ночи нет ничего, ни единого луча света, и разглядеть в ней что-то реальное практически невозможно.
Его лихорадочные движения, продиктованные болью, немного затихли, будто он не мог сосредоточиться ни на чем, кроме моих слов в своей голове. Его взгляд намертво прилип к моему, словно говоря: «я слушаю тебя, прошу, не останавливайся».