We’re simply meant to be.
— Я купил её вчера. Хотел сказать тебе, но тебя не было. Мед сказал, ты ушла прогуляться. — Он с любопытством посмотрел на меня.
Пока я примирялась с окружающей реальностью, пытаясь хотя бы собрать осколки своего сердца, упавшие на пол, он был там — покупал кружку в пару к моей.
Я рассеянно кивнула. — Она правда очень красивая.
Вспышка боли снова ударила по мне, перехватив дыхание и напомнив о том, что я не могла забыть ни при каких обстоятельствах. Предательство, которое я никогда не смогу пережить. Часть моего сердца, которая была просто потеряна.
Всё было бы куда проще, если бы мы рождались без сердца, которое приходится защищать сильнее собственной жизни.
— Как любой может ясно видеть, мы просто предначертаны друг другу.
Он весело напел мотив из мультфильма, с улыбкой убирая за ухо непослушную прядь, упавшую мне на лоб. Его большой палец задержался на моих губах, нежно лаская их, очерчивая контур, двигаясь почти так же, как если бы он меня целовал.
Теперь я знала, почему он так старательно избегал соприкосновения наших губ.
Потому что я была ядом — и его единственным антидотом.
Я уклонилась от его пристального взгляда и села, ставя чашку на стол, чтобы собрать волосы в высокий хвост. — Это один из лучших мультфильмов.
Он занял место на стуле напротив и принялся потягивать кофе из своей новой кружки, которая теперь стояла рядом с моей, дополняя её и делая красивее, чем та была в одиночестве. По какой-то причине это одновременно и беспокоило, и завораживало меня.
— Я бы хотел его посмотреть. Кажется, видел от силы раз или два. Беда в том, что если я буду смотреть его с тобой… — Он замолчал и отхлебнул спиртного.
Я подтолкнула его: — Если будешь смотреть его со мной — что?
— Если я буду смотреть его с тобой, я буду смотреть только на тебя. Ты всегда будешь самым интересным фильмом, который я когда-либо видел, и самой захватывающей книгой, которую я когда-либо читал.
После нескольких секунд изумления — и, прежде всего, страдания — я фыркнула.
— Ну и льстец! Ты просто невыносим. — Я быстро подхватила свою кружку с Джеком и развернулась на каблуках, сбегая от него, чтобы не продолжать мучиться от его лжи.
Впереди были трудные дни, я была в этом уверена.
— Я не люблю оставаться один! А ты меня бросаешь! — крикнул он вслед.
Нужно признать, притворяться он умел мастерски.
— Тебе стоит выдвинуться на «Оскар» за лучшую мужскую роль, вы с Рутенисом — прирожденные актеры!
Я услышала, как он пробормотал что-то на демонском языке, но не обратила внимания, направляясь к комнате, которая определенно не была моей. Мне было почти стыдно за то, что мне так нужен Эразм после того, как я в нем усомнилась, но он сам говорил: нашему мозгу очень сложно смириться с тем, чего не хочет принимать сердце. Поэтому я знала, что он меня простит, а значит, и я смогу простить себя.
Мне его слишком не хватало, хотя он всегда оставался в сантиметре от моего сердца.
Я деликатно постучала в надежде не застать Меда голым или, что еще хуже, обоих голыми в разгаре процесса. Это было бы крайне неловко.
Когда дверь распахнулась, я рефлекторно зажмурилась.
— Можно открывать? Не хочу видеть ничего лишнего.
Эразм засмеялся. — Дурочка, я одет! И я один, Мед в своей комнате храпит как утконос — в последние дни он постоянно выматывается.
— Не думаю, что утконосы храпят, знаешь ли. — Я уселась на середину мягкой кровати; покрывала здесь были светлых тонов, как и вся комната. В этом мы были противоположностями.
Он плюхнулся рядом, едва не заставив меня разлить кофе. — В моем мире — храпят!
Не в силах улыбнуться, я спрятала серьезное лицо за чашкой, но он прищурил свои светлые глаза и принялся пристально меня изучать.
— Что случилось, amor meus?
Я опустила взгляд. — Ничего.
Он шутливо шлепнул меня по руке, во второй раз едва не опрокинув кофе на одеяло. — Не лги мне! Ты какая-то странная, будто выпала из реальности.
И я наконец почувствовала себя свободной — свободной рассказать всё. Выплеснуть свою боль, чтобы кто-то помог мне нести её хотя бы недолго; открыть свое сердце — или то, что от него осталось, — и показать, во сколько лжи мы верили все эти месяцы.
Ведь Данталиан предал не только меня и мое доверие (а я, на минуточку, его жена и, судя по всему, любовь всей его жизни), но и наших товарищей. Тех самых людей, которые из кожи вон лезли, чтобы спасти его, когда он был на волоске от смерти.
Товарищей, которые перестали быть просто напарниками и стали друзьями. А может, и семьей.