Это сильно разозлило Баала, но ему хватило одного грозного взгляда на Молоха, чтобы тот начал действовать. Демон прижал ладонь к его рту, заставляя замолчать, пока второй наносил ему жестокие, лишние удары под дых. Дэну пришлось согнуться, чтобы хоть как-то укрыться от них.
Я зажмурилась, чтобы не видеть, как боль искажает лицо Данталиана.
Баал удовлетворенно улыбнулся и снова повернулся ко мне. — Мы ведь договорились, я и твой муж. Он должен был ударить тебя в бок, чтобы ослабить, а потом укусить и высушить — ты бы не смогла сопротивляться, даже будь ты в сознании. Он получил бы твои силы, а я держал бы твоего отца за горло. Каждому — своя награда.
Он опустился на колени рядом со мной. — Твой муж разбил тебе сердце, крошка? Это ведь произошло на самом деле, так?
От его вкрадчивого, напевного тона кровь забурлила у меня в жилах.
Я медленно перевела взгляд с земли на его черные глаза, гадая, как же я — при том, сколько раз мои глаза были прикованы к глазам Данталиана — не разглядела в них тот же зловещий блеск.
Я заговорила тихим голосом: — Нельзя разбить то, чего не было с самого начала.
Его взгляд азартно блеснул — он был психопатом, и эта игра доставляла ему истинное удовольствие.
— Знаешь, к чему привел его отказ от нашего пакта? Он вынудил меня делать грязную работу. Делать её за него. — Он убрал прядь волос с моего лица, наверняка полную песка и перепачканную кровью, и холодной тыльной стороной ладони погладил мою всё еще пылающую щеку.
Это напомнило мне о каждом разе, когда так делал его сын.
— Мне даже почти жаль, девчонка. Ты слишком красива, чтобы умирать.
Истошный крик Данталиана был слышен даже сквозь ладонь, которой ему зажимали рот. Его удерживали уже больше пяти Молохов; они пытались увернуться от его неистовых движений, пока он рвался ко мне, стремясь защитить.
Баал поднялся и направился прямо к нему, намереваясь забрать тот самый кинжал, о котором говорил минуту назад. Мощное тело Данталиана яростно извивалось, он крутил головой во все стороны в тщетной попытке помешать отцу получить желаемое.
Я использовала это драгоценное время, чтобы повернуть кинжал, который Данталиан выронил лезвием вниз. Мне удалось сделать это довольно быстро, и я принялась тереть острой сталью по веревке, стараясь при этом не двигаться всем телом, чтобы не спугнуть стоящих за спиной Молохов.
Когда веревка достаточно истончилась, я призвала свою любимую силу, которая требовала куда меньше энергии, чем Ферментор.
Игнис.
На кончиках пальцев я ощутила прилив чего-то мощного и раскаленного; хватка веревки на запястьях начала ослабевать, пока не исчезла почти совсем. Если бы не мои пальцы, которые всё еще придерживали её, она бы уже упала на сухую землю, но никто не должен был знать, что я свободна.
— Бросьте его к остальным четырем идиотам, — желчно выплюнул Баал, сумев-таки вырвать кинжал у сына.
Снова наблюдая за происходящим, я увидела алую кровь, капающую с брови Данталиана, рану на скуле и глубокий порез на губе. Несмотря на нашу общую боль, ставшую почти единой, его глаза были устремлены только на меня.
Взгляды Рутениса, Меда, Эразма и Химены тоже были прикованы ко мне, будто в это мгновение больше ничего не имело значения. Я слышала, как они говорят, но не могла разобрать слов — то ли они были слишком далеко, то ли я была слишком слаба, чтобы слышать.
Единственное, на чем я могла сосредоточиться, — это отчаяние брата, ярость, исказившая лицо моего любимого напарника по перепалкам, дрожащие губы самой доброй девушки, что я встречала, и полный вины взор парня, который носил в сердце доброту, доступную немногим.
Не в силах выносить это болезненное зрелище, я снова опустила глаза — возможно, как трусиха — и уставилась в землю, на этот раз сосредоточившись на обломках камней и ручейках уже подсохшей крови. Мое сердце пропустило удар, и мгновение спустя я готова была поклясться, что оно остановилось совсем.
Странный ледяной ветер ударил мне в лицо, а над нашими головами тучи потемнели настолько, что всё вокруг погрузилось в мрачную, призрачную атмосферу. Я непроизвольно подняла взгляд к небу, пытаясь понять, что происходит, но увиденное меня поразило.
Снежинка опустилась мне на нос.
Вторая упала на щеку, еще две коснулись губ.
Спустя несколько минут мои темные волосы были усыпаны чудесными хлопьями снега или, как я их называла, «осколками счастья».
Ничто в жизни не приводило меня в такой восторг, как снег — уникальное зрелище природы. Я приняла его как прощальный дар.
И внезапно поймала себя на том, что улыбаюсь.