Мне хотелось содрать с себя кожу, лишь бы избавиться от этого ощущения нечистоты.
Поэтому, когда я увидел, как к нам приближается еще одна армия Молохов, угрожая безопасности всех присутствующих, я не смог отреагировать так, как должен был, и как Арья ждала от меня.
Я замер в шоке, чувствуя, как связывающая нас нить медленно растворяется.
— Данталиан! — Голос Химены попытался привлечь мое внимание, но тщетно.
Смерть не пугала меня, в моей жизни и так больше не было смысла.
Поэтому, когда кто-то заслонил меня собой, я удивился. Я поднял взгляд и увидел Химену: в её глазах стояли слезы, но на лице было выражение, которого я никогда раньше у неё не видел.
Она на миг закрыла глаза, а затем обернулась: темное облако вырвалось из неё и обрушилось на Молохов. Айдон мгновенно испепелил их, и когда облако осело на поле, не осталось ничего, кроме пепла.
Её влажный взгляд встретился с моим, губы дрожали от нахлынувших чувств. Казалось, она хотела сказать мне, что сдаваться — не вариант, только не после того, что сделала Арья, чтобы обеспечить нам будущее, которого иначе у нас бы не было.
— Если ты не можешь… это сделаю я. — Она тяжело вздохнула с мученическим видом.
Я тут же кивнул. Я знал, что не справлюсь. — Сделай это, — прошептал я, и если бы я только мог, если бы мне было позволено — я бы заплакал.
Я видел, как она расправляется с Молохами с помощью своей силы. Она была великолепна.
Я перевел взгляд на Арью. Я чувствовал, как жизнь ускользает из неё; я словно знал, сколько осталось до её последнего вздоха, и не мог больше шевельнуться, ожидая боли, которая взорвется внутри меня в тот миг, когда она уйдет.
Что-то в мыслях Вельзевула изменилось, и это заставило его осторожно подтолкнуть слабое тело дочери в мои руки, призывая крепко её держать. — Ты мне не нравишься, Данталиан, ни капли. Но твоя боль, кажется, равна моей. И я признаю: я тоже сделал недостаточно, чтобы спасти свою дочь.
Он устремил свои красные глаза, яростные и неуправляемые, на оставшихся Молохов. — Побудь здесь с ней, не оставляй её одну, пока она приближается к тому, что ждет её на другой стороне. Я не хочу, чтобы вторая любовь моей жизни уходила в одиночестве, как и первая. Мы с остальными сравняем это место с землей, пока каждый не заплатит за то, что с ней случилось. — Его голос был ледяным и тихим, настолько угрожающим, что я слабо улыбнулся.
Еро был рад, что у Арьи хотя бы был отец, который по-настоящему её любил — то, чего у меня никогда не было.
Пока его напряженная фигура удалялась навстречу продолжающемуся Апокалипсису, я прижал свой свет к груди, едва не задушив её в объятиях. Я хотел запечатлеть её аромат на своей майке — пусть она была грязной, я бы никогда больше её не стирал; я хотел дать ей понять, что я рядом, что я влюблен в неё настолько, что предпочел бы пустить этот мир прахом, лишь бы спасти её, если бы только успел вовремя.
Она знала меня слишком хорошо: знала, что если бы я разгадал её намерения раньше, я бы запер её в комнате, и мне было бы плевать на всё остальное — я бы спас её, пожертвовав всеми остальными.
Потому что мне нет дела до мира, в котором её нет.
— Дэн, — с трудом пробормотала она.
Тыльной стороной ладони, со всей нежностью, на какую был способен, я погладил её по щекам. Затем по её всё еще мягким волосам, её идеальному носу и полным губам; её кожа была еще такой теплой, хотя и неестественно бледной. Я надеялся унять её страдания, надеялся разогнать тьму, в которую она пала, как она разогнала мою.
Я впервые помолился Богу, заклиная его воздвигнуть плотину между ней и болью, которая уводила её от меня.
Я бы пал на колени перед любым божеством, я бы умолял его, я бы обменял свою жизнь на её, я бы принял её боль на себя и прочувствовал бы её каждой клеткой, лишь бы она не страдала. Я клялся сделать всё, что в человеческих силах и за их пределами, лишь бы это её спасло.
Но Бог, как всегда, меня не услышил.
— Эй, флечасо, я здесь. Я здесь, с тобой, я никуда не уйду. — Мой голос сорвался.
Это было правдой: потребовалось бы десять человек, чтобы оттащить меня от неё силой.
— Я рада… что ты… — Она замолчала, чтобы перевести дух; говорить для неё было непосильным и мучительным трудом. — Здесь…