— Ты разрушил нашу жизнь, Данталиан! Ты мог сказать правду с первой секунды, мы бы нашли решение! Зачем ты это сделал? Просто… зачем? — В горле закололи шипы, а глаза наполнились слезами.
Я отчаянно искал это «зачем», которого, возможно, и не существовало вовсе.
— Я не знаю. Хотел бы я вернуться назад, хотел бы…
Я не дал ему закончить. — Теперь слишком поздно, понимаешь? Нужно было думать раньше! Как ты мог лгать ей всё это время, как мог лгать нам — тем, кто был к тебе так близок?
— Мне жаль. — Только в этот миг он поднял на меня свой опустошенный взгляд.
И я нанес ему удар кулаком прямо в лицо, потому что его «жаль» не вернет нам Арью.
Он и в этот раз не отреагировал — просто вытер тыльной стороной ладони кровь, потекшую из носа, и даже не поморщился от боли.
Он знал, что заслужил эти страдания, так же как и я знал: ему нравится их чувствовать. Ведь физическая боль, которая может зажить, куда лучше боли абстрактной, которая бьет тебя со всех сторон и от которой нет лекарства.
Порой даже время не помогает.
Он глубоко вдохнул; казалось, он умел правильно реагировать на жестокие удары, не показывая мучений. Обычно это заставило бы меня задуматься, но в таком состоянии я не обратил внимания. — Я никогда не хотел причинить ей вред, Эразм, веришь ты мне или нет. Я бы предпочел сдохнуть вместо неё. Знаю, мир мог бы обойтись без такого человека, как я, но не без такой, как она. Если бы я мог, я бы изменил ход судьбы любой ценой. Я бы сделал для неё что угодно.
— Я тебе не верю, — яростно бросил я.
— Ты должен мне поверить, Эразм. Хотя бы ты, прошу тебя. — Он выглядел таким изнуренным.
— С какой стати мне тебе верить, Данталиан? Ты знал гораздо больше нашего, как ты мог не знать, что таков был её план?
Он посмотрел на меня с изумлением. — Ты правда думаешь, что я знал, что она принесет себя в жертву?!
Я вскинул бровь. — Ты много чего знал.
— Если бы я знал, я бы не позволил ей и шагу ступить за порог отеля! Я бы привязал её к стулу и запер в комнате на ключ, мне было бы плевать на безопасность каждого из нас, лишь бы она была в сохранности! Она — мой фатум, Эразм. Твоя сестра — любовь всей моей жизни. Она — причина, по которой я не раскаялся в том, что стал плохим.
— Причина, по которой ты не раскаялся? — повторил я, не уверенный, что правильно расслышал.
— Да, потому что я бы отдал что угодно взамен её жизни, даже ваши жизни. Мне было бы плевать, каким способом я её верну; я бы мог сжечь весь мир, превратить его в пепел и оставить так навсегда; я бы мог убивать невинных людей, я бы сделал всё, что в моих силах, чтобы помешать этому. Если то, что я жажду её возвращения больше всего на свете, делает меня эгоистом — то да. — Он замолчал, лишь чтобы кивнуть. — Я гребаный эгоист.
— Ты эгоист, Данталиан, но не поэтому. Я ничего не знаю о твоем прошлом, но только что ты сказал, что тоже потерял кого-то дорогого. И вот что я хочу спросить сейчас: ты хоть представляешь, сколько людей остались такими же одинокими, как ты, с разбитыми сердцами, только потому, что ты убил кого-то ради власти?
Я увидел, как его золотистые глаза медленно тускнеют, возвращаясь к ярко-голубому, более влажному цвету, чем когда-либо. Тень осознания промелькнула в его светлом взгляде.
Возможно, только испытав ту же боль, можно понять чужую.
— Все считали меня монстром, и я действительно им стал — просто чтобы соответствовать их поганым словам, — пробормотал он почти про себя, уставившись в землю остекленевшим взглядом.
— Тебе никогда не было страшно за «потом»? За последствия твоих жестоких поступков? — Мне это казалось невозможным.
— Эразм, единственное в мире, чего я мог бояться, уже случилось.
Внезапно он выхватил один из своих кинжалов из портупеи на поясе и вложил рукоять в мою ладонь, заставляя приставить лезвие к его горлу. Острая сталь оцарапала его кожу.
Он посмотрел на меня с отчаянием: — Убей меня.
Я попытался убрать клинок от его горла. Он сошел с ума. — Ты совсем головой поехал?!
— Убей меня, я сказал!
— Даже не подумаю!
Он крепче сжал мою руку и придвинул лезвие ближе к горлу; кровь начала выступать мелкими алыми каплями, что привело меня в ужас. Я пытался отпрянуть, чтобы не причинить ему вреда.
— Убей меня, блядь! Покончи с моей жизнью, она и так уже кончена!
— Нет! — Свободной рукой я нанес ему удар локтем в нос — это был единственный способ высвободиться, и он повалился назад, ошеломленный моим неожиданным жестом.
Он остался сидеть на сухой земле, закрыв глаза и нахмурившись. Кровь продолжала медленно течь, но в этом не было ничего серьезного. — Я не хочу жить в мире, где её больше нет. — Его голос сорвался.