Я шумно вздохнул — дыхание сбилось после борьбы — и сел рядом с ним на землю. Я уперся локтями в колени и уставился в пустоту. — Я тоже, Дэн. Я тоже.
Какое-то время тишина печально баюкала нас; ни у кого не было сил сказать что-то еще.
Было слишком много страданий, чтобы делать что-то еще, кроме как упиваться этой болью.
Я отбросил кинжал подальше от нас, чтобы никому из нас не пришло в голову совершить какую-нибудь глупость, которой она не была бы рада. Мы не могли подвести её — не после того, что она сделала для нас.
Я заговорил вполголоса, сил совсем не осталось. — Я не убью тебя, это было бы слишком просто для тебя. И Арья совсем не была бы этому рада. Тебе придется проживать каждый час каждого дня своей жизни с осознанием того, что ты убил единственную женщину, способную полюбить твою тьму.
Его дыхание участилось, будто у него заболело в груди.
Краем глаза я заметил быстрое движение у нас за спиной. Когда я перевел взгляд, я весь напрягся.
Аид и Никетас приближались к нам, а за ними шли Мед и Рутенис с выражениями лиц, совсем не похожими на обычные. Я потерял их из виду, слишком занятый собственной болью. Только в этот миг я вспомнил о Химене, которая всё еще сидела на земле неподалеку и не переставала дрожать, обхватив колени и так же погрузившись в свое горе.
Я знал, что Никетас — босс Рута, Арья призналась мне в этом месяцы назад, но я не понимал, что здесь делает бог Олт ретомба. Я думал, он ушел. И я не мог взять в толк, почему Мед плетется за ним как преданный песик.
Мое тело натянулось, как струна скрипки. — Что происходит? — спросил я, нахмурившись.
Мед не посмотрел на меня, что только усилило мои подозрения. Он уставился в землю и понурил голову, будто не в силах вынести моего взгляда.
Почему мой парень не смотрит на меня?
Аид обратился ко мне жестким, лишенным такта тоном. — Я не стану тратить драгоценное время на хождение вокруг да около, так что слушай внимательно, волк. — Он указал большим пальцем на Меда — того, кто заставил меня влюбиться, кто украл мое сердце и забыл вернуть его назад. — Ты сам ему скажешь или мне сделать это за тебя, Диомед?
В мозгу наступил блэкаут. О чем он вообще?
Только в этот момент тот поднял голову, позволяя мне увидеть горечь, сделавшую его зеленые глаза темнее, чем когда-либо. — Я сам скажу, — прошептал он в сокрушении.
Мои губы были словно запечатаны. Я не мог вымолвить ни слова.
Он медленно подошел и, прежде чем заговорить, взял мою руку в свою, опускаясь передо мной на колени, чтобы иметь возможность смотреть мне прямо в глаза. От него всегда исходило особенное тепло — в отличие от меня, чья кожа часто бывала ледяной. Но в этот миг мы оба были холодными, и этот холод шел откуда-то изнутри, не имея отношения к температуре тел.
— Любовь моя, надеюсь, ты сможешь простить меня за то, что я сейчас скажу. Мое сердце разрывается от одной мысли о том, что я покидаю тебя в такой момент, открываю правду сейчас, когда Арьи больше нет и она не может помочь тебе вынести эту ношу, но у меня не было другого выбора. Если бы я знал, что её план включает в себя самопожертвование, я бы попытался ей помешать, я бы рассказал тебе всё, рассказал бы о своей настоящей жизни гораздо раньше.
Сердце пропустило удар. Сколько боли может выдержать сердце, прежде чем остановиться?
— Мое настоящее имя — Диомед, и я не демон. Я один из ахейских героев Троянской войны и царь Аргоса, но немногие знают, что со мной случилось и почему бог Олт ретомба — мой господин. Когда война закончилась, я вернулся в Аргос, но меня ждал горький сюрприз: ни моя жена Эгиалея, ни мои подданные больше не помнили, кто я такой. Это была месть Афродиты: ослепленная жаждой возмездия мне и моему любовнику, она стерла память обо мне из их умов. У меня ничего не осталось, я стал никем, семья отреклась от меня, а армия считала врагом. Я потерял свой путь, мне отчаянно нужен был кто-то, кто поможет. Вскоре Афина, моя покровительница, нашла решение: начать служить Аиду, получить его защиту и своего рода бессмертие, и заняться чем-то, что заполнило бы мое одинокое время.
Я потерял всё.
За несколько часов я потерял всё, что мне было дорого, и того, кто меня поддерживал.
— Ты лжешь, — пробормотал я, не веря собственным ушам.
— Это чистая правда, волк. Иначе я бы не стал утруждать себя и просто забрал бы его с собой без всяких объяснений. — Аид выглядел скучающим, будто чужая боль его совсем не трогала.