Я огляделась, навострив уши, чтобы уловить звуки вдалеке. Нужно было быть осторожной и внимательной к любой мелочи.
Любопытство победило.
Я торопливо схватила конверт, коснувшись красного края, и вытащила черную карточку. На ней была всего одна фраза, написанная курсивом.
Элегантный почерк Астарота марал шершавую бумагу, которая была плотнее обычного листа. В некоторых местах белые чернила слегка размазались на буквах — карточку всунули в конверт в спешке, не дав ей просохнуть на воздухе.
Но вовсе не это заставило мои мышцы напрячься до оцепенения.
Не подпись Астарота и не его пугающая печать.
Не его гармоничный почерк и даже не то, с каким вниманием к деталям был сделан конверт.
То, от чего моё сердце провалилось в желудок, было само содержание. Предзнаменование, одно из тех предупреждений, которые труднее всего принять, и которое только что подтвердилось кровавой схваткой, закончившейся мгновения назад.
Эти слова были худшим, что могло с нами случиться в этот момент.
Я еще этого не знала, но это было начало конца.
Среди вас есть шпион.
Найди его, пока не поздно.
— Астарот
P.S. Сожги это письмо.
Глава 8
Сицилийская жара в эти дни была такой, что напоминала мне об Аде.
Я захлопнула за собой дверцу новой машины, которую мы арендовали, чтобы нам с Данталианом было проще передвигаться. Мы решили, что ради безопасности Химены продолжим разделяться: мы с Данталианом продолжим поиски, а остальные останутся на вилле или будут выходить только в туристические места, где легче затеряться в толпе. С одной стороны, я была рада, что они развлекаются — хотя бы они. С другой — нет.
— Что именно тебе было непонятно во фразе: «Выбери как можно менее приметную тачку»?
Я указала на Порше 992 Каррера 4S позади себя — черную и отполированную до такой степени, что в ней отражались наши силуэты.
Данталиан пожал плечами. — Это же не ярко-красная Феррари, вот это, по-моему, было бы вызывающе. Я не мог лишить себя удовольствия увидеть, как ты эффектно подкатываешь на такой машине.
Я обреченно вздохнула, сдвигая солнцезащитные очки на макушку. Разгладила руками белую юбку своего платья-футляра и прошла мимо него. — Заметил, что слово «возбуждающе» ты используешь чаще всего? У тебя какие-то проблемы?
Он последовал за мной в дом.
— Это потому, что ты и есть возбуждающая. До смерти.
— Да, мне многие это говорят.
Он испепелил меня взглядом, и мне пришлось подавить довольную улыбку.
Стоило мне переступить порог дома, как всякое подобие веселья испарилось, и мысли о том, кто же из нас предатель, снова начали меня терзать.
Прошло пару дней с тех пор, как Астарот предупредил меня, — я никому об этом не сказала, даже Эразму. Из-за этого я чувствовала себя по-настоящему одинокой, а главное — сама ощущала себя предательницей.
Я наблюдала за ними, стараясь не привлекать внимания, оценивала их критическим взглядом, пытаясь понять, кто из них может быть тем самым шпионом, о котором упомянул принц. Я могла бы применить ту же силу, что использовала на Химене — или случайно на Данталиане, — выуживая из их психики вещи, о которых они, вероятно, сами уже не помнили.
Я могла бы присвоить себе даже самое сокровенное, то, что пустило глубокие корни, которые трудно вырвать, но не стала бы этого делать. Я не могла себя заставить, да и в любом случае это не прошло бы незамеченно: они бы поняли, как поняли и остальные, а моим главным желанием — превыше всего и всех — было оставаться единственной, кто знает о присутствии шпиона в нашей команде.
Я много думала об этом долгими ночами, дожидаясь, пока волк уйдет в ночной дозор вокруг виллы. Если бы Эразм увидел меня такой порывистой, он бы понял, что что-то не так.
Рассуждая здраво, на расстоянии, достаточном, чтобы не позволить тревоге захлестнуть меня, как в первые мгновения, я исключила Эразма и Данталиана из списка подозреваемых.
Первого — потому что он мой брат и не мог иметь ничего общего с предательством. Он был слишком искренним, а главное — любил меня до безумия. Я была уверена, что его сердце не способно на предательство человека, которого он защищал всю жизнь.
Второго со мной связал сам демон, давший нам это задание. Это значило, что он доверяет ему так же сильно, как и мне: он бы никогда не вверил жизнь своей дочери в руки потенциального предателя.