Он подносил очередной кусок всё ближе к моему рту. — Ложка тебе, ложка мне.
Его низкий чарующий голос вызвал во мне ощущения, которых я не хотела испытывать, но в тот миг я не могла бороться с этой частью себя. Я чувствовала себя пьяной.
— Только если ты после этого свалишь с глаз моих, — предупредила я.
Рутенис откашлялся, привлекая наше внимание. — Пока вы тут… развлекаетесь, я выведу этого мокрого щенка в сад, пока не обсохнет.
Он определенно говорил о гибридке.
Та, разумеется, возмущенно выпрямилась. — Сам ты пес, тупой идиот!
— Следи за языком, пацанка. Моё терпение не железное, — прорычал он.
Он наклонился и без лишних церемоний закинул её себе на плечо, игнорируя протесты Химены, которая принялась брыкаться и колотить кулаками по его спине.
— Моё тоже, Рутенис! — взвизгнула она.
— Да перестань ты извиваться как угорь, черт подери! — Рутенис хлопнул её по заднице, как раз по тому участку голой кожи, что выглядывал из-под коротюсеньких шорт. От этого удара она дернулась вперед, еще больше взбесившись. На моих губах заиграла предвкушающая улыбка: я знала, что если ей этот жест был неприятен, то Рутенису он явно пришелся по вкусу.
Гебуримы обожали причинять боль.
Через несколько секунд все разошлись — кто в сад, кто на второй этаж, — и я осталась наедине с демоном, который находил истинное удовольствие в том, чтобы усложнять мне жизнь.
Я услышала, как Данталиан смеется у меня за спиной. — Нахожу Рутениса родственной мне душой.
— В этом-то и проблема. С одним таким не совладать, а тут двое, — проворчала я.
Данталиан подался головой вперед, и краем глаза я увидела, как он шутливо показал мне язык; я иронично ответила тем же, и никогда бы не подумала, что это даст жизнь чему-то, что до сих пор я запрещала себе даже воображать.
Его взгляд упал на мои губы, на которые он уставился без всякого стыда, с голодным блеском в глазах. Торт перестал существовать, поднос упал на пол, но никому из нас не было до этого дела.
Он медленно и с вожделением провел языком по своим губам, продолжая смотреть на меня так, будто не видел ничего вокруг, и я была уверена, что смотрю на него так же. Вокруг нас образовался пузырь; больше не существовало ни стен, ни мебели, ни людей.
Ничего, кроме нас.
На эти несколько мгновений всё приняло иной оборот.
Мы больше не были двумя демонами, вынужденными вступить в брак, не были существами, запятнавшими себя преступлениями и злодеяниями, и даже не были сообщниками в игре, которая была куда больше нас самих.
Мы были просто Арьей и Данталианом.
Он встал передо мной, окинул взглядом, полным желания, а затем коснулся моей нижней губы большим пальцем. Цвет его глаз сменился с глубокого лазурного на сияющий золотой, и я не шучу, когда говорю, что это был уникальный контраст. Я говорю это не из вредности, это была чистая правда.
У Данталиана было солнце в глазах и мрак в голове.
Что было у него в сердце — я еще не знала.
Золото его глаз напомнило мне о звездах. Однако во мне жило необъяснимое чувство: я верила, что в его душе нет ни единого луча света. Что это выжженное место, окруженное кромешной тьмой, и что он не питает никаких надежд на будущее, лучшее, чем то, на которое он, казалось, обречен.
Всё в Данталиане было темным, как ночь. Его взгляды, улыбки, которые никогда не затрагивали глаз, его вороновые волосы, даже одежда, которую он предпочитал. Общение с ним было сродни общению с ночью: чувствуешь себя одиноко, но при этом почему-то обретаешь покой.
Его аура была настолько мощной, что окутывала меня незримым объятием, подавляя ту смелость, что всегда была моей чертой, а порой и вовсе стирая ненависть, которую я привыкла ставить превыше всего.
Внутри него что-то щелкнуло.
Фиолетовая нить, которая обычно держала его на расстоянии от меня, натянулась и лопнула, и в следующее мгновение его губы впились в мои.
Я инстинктивно закрыла веки и почувствовала, как его руки легли мне на бедра, в то время как мои взлетели к его затылку, запутываясь в волосах.
Они были такими же мягкими, какими казались, и это прикосновение подарило мне блаженство, которого я никогда не испытывала прежде. Я думала, что поцелуй с человеком лишает дыхания и заставляет сердце бешено колотиться, но с ним всё было иначе.