С ним был только покой сейчас и хаос потом.
В порыве желания я попыталась притянуть его еще ближе, я хотела его сильнее, и он ответил мне гортанным рыком в ту же секунду, как поддался.
Я никогда не была так близка с кем-то — и не только в физическом смысле.
Мы были настолько едины, что стали одним телом, одной душой, одним сердцем и одной эмоцией. Вероятно, одной и той же.
Он коснулся моей нижней губы языком, лаская мой с интенсивностью, с которой не могли совладать ни я, ни он. Невозможно было контролировать чувство, которое, казалось, объединило нас, — то, что мы пытались игнорировать какое-то время, и в итоге это не дало ровным счетом ничего.
Потому что бежать от того, что нам предначертано, бессмысленно. Даже если нам страшно.
Огонь сопровождал меня всю жизнь, он был моей силой с самого рождения, и я знала его лучше, чем саму себя, но то, что сжигало меня в этот момент, было иным — выбивающим почву из-под ног и умиротворяющим одновременно.
Я была на грани безумия, моё тело жаждало того, что разум не был готов позволить. Это было настолько разочаровывающее чувство, что я сорвала накопившуюся ярость на его нежных губах, кусая мягкую плоть и оставляя след зубов. Но когда я услышала его болезненное шипение, я поняла, что перегнула палку — хотя была уверена, что ему это вовсе не не понравилось, — и решила исправить ситуацию. Я провела языком по раненому месту, вкус его крови попал мне в рот, и это было как в первый раз, во время Divide et Impera: чистый жар. Он слегка отстранился, и из его горла вырвался гортанный звук, прежде чем он снова осыпал мои губы томными, лишенными контроля поцелуями. Мысль о том, что меньше пяти минут назад мы препирались из-за куска торта, а теперь этот самый кусок валяется на полу, потеряв всякую значимость по сравнению с нашими поцелуями, меня чертовски развеселила.
Поэтому я не смогла сдержать улыбку, и он это заметил.
Он отстранился, заразившись моим весельем. — Что тебя смешит?
Он говорил тихо, голосом, охрипшим от желания. Казалось, он жаждет немедленно вернуться к тому, что мы на миг прервали. Его руки крепче сжали мои бедра, и по позвоночнику пробежала дрожь.
Именно этот миг реальности вырвал меня из пучины желания, которая вела меня до сих пор.
Его руки всё еще были на моих бедрах — там, где им быть не следовало.
Я резко отпрянула, будто огонь, который раньше захлестнул меня, теперь обжигал кожу в тех местах, где он касался меня и сжимал со страстью. Я бросилась на второй этаж, в свою комнату, чтобы переодеться, не проронив ни слова. Распахнула дверь, схватила первые попавшиеся удобные вещи из шкафа и снова спустилась по лестнице.
Проходя мимо входа, я схватила ключи от «Порше» с тумбочки у двери, вышла и захлопнула её за собой. Данталиан всё еще стоял на том же месте, где я его оставила, с озадаченным и потерянным видом.
Да какого дьявола со мной такое?
Я прокляла Азазеля на всех языках мира. Если я и оказалась в этой неловкой ситуации, с этим демоном на хвосте, заставляющим меня испытывать странные эмоции, то только по его вине и из-за того дерьма, в которое он меня втянул, когда я согласилась на это задание.
Через несколько минут Данталиан вышел из дома как ни в чем не бывало.
— Курс на Мессину? — спросил он совершенно нейтральным тоном.
Я решительно кивнула и открыла дверцу. — Запускаю навигатор. — Он обошел машину и положил руку на водительскую дверь. Я испепелила его взглядом.
— Ты что творишь? — спросила я задетым тоном.
— Поведу я.
Мне захотелось рассмеяться, но мне было совсем не весело. — Забудь! — отрезала я.
— Сама забудь, флечасо!
— Ты же не думаешь всерьез, что я дам тебе сесть за руль. Я обожаю водить.
— Я тоже люблю водить. — Он и не думал убирать руку с двери.
Сейчас я тебе её отрублю.
— Мне же не нужно говорить, насколько мне на это насрать, верно?
Я резко оттолкнула его руку и села на водительское место, захлопнув дверь перед его носом без всякой деликатности. После нашего поцелуя я, если это вообще возможно, выносила его еще меньше.
Когда он уселся на пассажирское сиденье, пусть и вынужденно, я снова испепелила его взглядом.
Он глубоко вдохнул и уставился яростным взором перед собой.
— Боже, это будет самое долгое и тяжелое задание в моей жизни.
Я сделала то же самое. — И не говори.
— Я тебе и говорю.
Я закрыла глаза и взмолилась богам, чтобы они даровали мне терпение, которого у меня не было. Оно мне было нужно.
— Это фигура речи, а не вопрос!