О чем думает твоя прелестная головка?
Думаю, что если раньше мы были в дерьме по самую шею, то теперь погрузились с головой.
Стены моего разума завибрировали от его смеха.
Мне нравилось, как он смеется, потому что это случалось редко. И когда он так давал себе волю, это было удовольствием для глаз и ушей, но этого я ему тоже никогда не скажу.
Интересно, почему твой отец или моя мать не предупредили нас раньше. Мое сердце продолжает надеяться, что они оба ни черта об этом не знают.
На дороге, там, где движение стало оживленнее, я подняла руку, чтобы остановить такси, проезжавшее мимо в это мгновение. На этот раз машина замерла сразу, без всяких уловок с моей стороны.
Думаю, тот, кто ищет Химену, тоже об этом не знает, иначе, полагаю, он бы уже сдался. Веришь, что сила, заключенная в ней, стоит того, чтобы начинать Апокалипсис?
Я последовала за ним в салон, и мы рухнули на сиденья, как выжившие в войне. Его горький вздох заставил меня похолодеть изнутри, потому что обычно именно он был оптимистом. Чем больше проходило времени, тем больше случалось странностей.
Может, его не интересуют её силы, может, он хочет использовать её для чего-то другого. Некоторые люди на что угодно пойдут ради власти.
Когда я его найду, клянусь, я переломаю ему все кости, одну за другой, за всё, через что он заставляет нас проходить!
Он снова рассмеялся — второй раз меньше чем за две минуты, — и у меня возникло внезапное желание выдавать побольше тупых шуток только ради того, чтобы слышать его смех. Чтобы стереть это его вечное нахмуренное выражение, разгладить глубокие морщинки и облегчить тот валун, который он всегда таскал на себе и который показал мне в самолете.
Я подумала о том, как много боли мы способны прятать за шутками и веселыми улыбками.
И о том, как самые ироничные люди, по иронии судьбы, всегда оказываются самыми ранеными.
Я прогнала эту мысль с той же скоростью, с какой она пришла.
А я-то думал, тебе нравится причинять боль только мне. Мне бы хотелось остаться единственным.
Он уставился на меня взглядом, который, казалось, хотел сказать гораздо больше, чем транслировал его разум, но, вероятно, это было лишь моим впечатлением.
В каком-то смысле так и есть. В извращенном и не самом добровольном смысле, ты — единственный.
Он посмотрел на меня с невероятно теплым светом в его светлых глазах.
Таксист привлек мое внимание. — Куда вас везти, синьоры?
— В аэропорт, пожалуйста. Большое спасибо. — Он одарил меня сердечной улыбкой, исчерченной множеством морщинок, накопленных за годы, на которую я тут же ответила, не задумываясь.
Мне нравились люди, которые улыбались незнакомцам, даже те, кто улыбался тебе, если ты случайно встречался с ними взглядом на улице. Они меняли твой день одним жестом и носили в своих карманах огромную власть, сами того не зная.
Данталиан пропел с усмешкой: — Тебя ждет еще одно долгое путешествие со мной, флечасо. Разве ты не в диком восторге? — Он принялся наматывать прядь моих волос на палец, хотя я не раз предупреждала его этого не делать.
Я тут же шлепнула его по руке, пытаясь отогнать, но тем самым положив начало циклу, который будет сводить меня с ума еще долгие и изматывающие часы. Даже дольше, гораздо дольше, раз уж нам, судя по всему, суждено было провести вместе еще много дней, часто наедине и снова мотаясь по всему миру.
Казалось, нам было это предначертано — быть плечом к плечу и путешествовать по миру. Может, так оно и было на самом деле, учитывая ту каузальность, что сопутствовала нам до сих пор.
Может, у нас с этим демонярой и впрямь была общая судьба.
— Да поможет мне Бог. — Я закатила глаза. — Хотя бы в этот раз, я же не прошу о многом.
— Ну же, не строй из себя сатанистку. Бог всеведущ, он всегда тебя слышит и всегда поможет.
Пожилой таксист странно посмотрел на нас в зеркало заднего вида, и так я поняла, в какую игру играет мой муж. Его натура демона всегда брала свое.
— Тогда это точно будет дерьмовая жизнь.
— Ты не веришь в Бога? — Он театрально приложил руку к груди, в области сердца.
Я прикусила губу, чтобы не стать жертвой улыбки, которая испортила бы его игру.
— Я в саму себя-то с трудом верю, не то что в нечто, чего никто никогда не видел.
— Но тогда ты обречена на пылающие бездны Ада, дорогая моя! На Страшном суде Бог не отпустит тебе грехи, какая потеря для такой красоты, как ты!
Он ощупал свою грудь, словно сердце у него остановилось. Как будто оно у него было, это сердце.