Кресла рядом заняла семья из трех человек. Родители что-то бурно обсуждали, а девчонка лет десяти рисовала, напевая себе что-то под нос: до Марка доносилось только “трено”, “рипете” и “риторнето”. Скорее всего, и это он расслышал неправильно.
Марк разглядывал девчонку: веснушчатая улыбка, волосы дыбом, хитрый взгляд. От нее шла та удивительная детская любовь к жизни, рядом с которой любые неприятности кажутся приключением. Ему даже стало веселее и спокойнее от ее открытой улыбки.
Она его тоже приметила: пару раз бодро щебетала что-то в его сторону, но Марк только качал головой. Итальянского он не знал.
Где-то через час семья подхватилась и куда-то унеслась - наверное, на поезд. Но перед этим девчонка подбежала к Марку, клюнула его в щеку и вручила ему рисунок. Она даже пикнуть не успел - она уже скрылась.
Это оказалась открытка. На обратной стороне были нарисованы вокзальные часы. Под ними сидел мужчина - видимо, сам Марк. А над его головой были буквы: Sa, Be, Ve, Ma, To, Bo. Он догадался: это были первые буквы городов с цифрового табло.
На лицевой стороне открытки оказался вид города Турин - старая башня, волшебные маленькие домики, узкие улицы. И написанное карандашом на ними: Destino. Это слово он знал: “судьба”.
Город неожиданно зацепил: Марк завороженно разглядывал его больше часа. Даже сходил в киоск и купил путеводитель. И решил, что в своей судьбе хоть раз съездит туда - и оязательно с этого красивого вокзала.
Остаток ночи Марк потратил на то, чтобы попытаться восстановить песню девочки. Просто так - заняться было нечем. Конечно, у него не получилось: языка он не знал, поэтому изобрел свой, смешав детский лепет и осколки иностранной речи.
Вышла смешная мантра-заклинание, напевая которую Марк почему-то чувствовал себя ребенком, который сейчас сядет в поезд и уедет в волшебный Турин, где все обязательно будет хорошо.
Вот и сейчас он безмолвно повторял странные строчки, и ему самому не было до конца ясно, что это: заклинание на удачу, песенка или молитва.
“Трено туту Са,
Трено туту Бе,
Трено туту Ве,
Рипете, рипете.
Трено туту Ма,
Трено туту То,
Трено туту Бо,
Риторнето Турин”
Это была бы красивая судьба. Турин и поезд с центрального вокзала Милана.
Но вместо этого он, ведомый Фатумом, сидит в черно-белом мире напротив Ярославского вокзала, и ему, возможно, даже не нужно садиться в поезд. Остается только напевать свое заклинание и надеяться на лучшее.
Проблема в том, что как бы Марк не вглядывался в людей, предметы и машины, он нигде не видел даже намека на цвет. Стрелка часов уже почти коснулась девяти.
У Марка не было ни единой мысли, что делать, если в ближайшее время цвет не появится.
Сегодня утром на долгих девять минут у него вообще пропало зрение.
И значит, времени на ошибку Фатум ему не даст.
6. Если бы стены могли говорить
Если бы вокзалы умели говорить, то они оказались бы интереснейшими собеседниками. Вокзал помнит не только тех, кто убыл и прибыл; но также тех, кто не решился. Или тех, кто встретил, кто провожал; или даже тех, кого бессмысленно ждали. Вокзал - лучшая библиотека города, его живейший архив: первая и последняя точка, нулевой километр судеб.
Но кроме этого вокзалы видят еще многое. Например, тех, кто здесь практически живет.
Если бы только какой-нибудь кирпич в стене мог успокоить Марка, он сказал бы: “Не дрейфь, кое-что происходит здесь каждый понедельник и четверг, и это кое-что уже на подходе: вон появляются первые действующие лица, а фонарь на перекрестке уже сказал мне, что скоро подъедут и остальные”
Но стены молчат; и Марк, запертый в “ниссане” наедине со страхом, уже почти перестал надеяться.
Бездомные начали собираться на площади около половины девятого, и с каждой минутой их становилось все больше. Марк даже не представлял, что в городе такое количество бродяг: за десять минут почти вся парковка перед вокзалом заполнилась. Здесь было точно больше сотни человек, и они все подходили и подходили.
Некоторые шли налегке, другие тащили тележки с грязным скарбом - множество пакетов, спортивные сумки, даже расходящиеся в молниях чемоданы. Ни у кого не было ни масок, ни перчаток: еще бы, их и обычному человеку в аптеках сейчас тяжело купить. Но здесь они были особенно необходимы: некоторые бродяги были очевидно больны.
Ужасно худая женщина, замотанная в три куртки, опустилась прямо на тротуар. Ее сильно знобило, почти шатало. Кто-то из бродяг попытался с ней поговорить, но она не реагировала на вопросы и просто сидела, уставившись в одну точку. Спустя несколько минут она легла на асфальт, повернув к небу оплывшее от выпивки лицо, и словно задубела: только периодический кашель указывал на то, что она в сознании.
Марк не хотел смотреть на нее, но взгляд против воли снова и снова находил почти прозрачную фигуру на асфальте. К ней больше никто не подходил. Марк присматривался, стараясь понять, дышит ли она вообще.
В десять минут десятого подъехал фургон с надписью “Добрая еда”. Из него вышли две женщины. Одна - полная, со строгим пучком седых волос, чистый повар советских столовых - деловито надела маску. Вторая - совсем девчонка, юркая, миниатюрная, быстрая: эта сразу засуетилась, открывая двери фургона, и что-то крикнула бездомным, потекшим к нему. Кажется, выстраивала их в шеренги: но справиться с сотенной толпой было непросто.
Вот уже раздаются первые контейнеры с едой - Марк видел знакомые коробки, но ни одна из них не имела даже намека на цвет. Весь мир по-прежнему оставался пугающе черно-белым.
Марк, сам не зная зачем, снова перевел взгляд на больную женщину.
Она встала. Медленно и очень тяжело, как человек, который борется с сильнейшим головокружением. Пошла к фургону, тяжело подволакивая правую ногу.
Марк смотрел ей в спину и не мог понять, что в ней не так. Нет, очевидно, что не так с ней было все: она была еще относительно молода, возможно, когда-то даже красива, но несмываемая печать улицы уже была в каждом ее движении.
Но почему он не может глаз отвести от ее безнадежной фигуры, от желтоватых рук, от сгорбленной спины в трех разноцветных куртках? Разве он может чем-то ей помочь? Он всего лишь обычный человек.
В тот момент, когда до Марка дошло, что он видит ее в цвете, бездомная вдруг запнулась и упала в трех метрах от фургона. И так и осталась лежать - за спинами толпы ее было просто не видно
Секунду Марк был уверен, что сейчас вдарит по газам и уедет отсюда куда угодно - и к черту Фатум с его извращенной фантазией. Но еще через секунду он обнаружил себя бегущим по площади Трех Вокзалов и прикидывающим варианты, что делать. С другой стороны к женщине уже подскочила девчонка из фургона. “Повариха” осталась держать оборону у фургона: бездомные, словно почуяв, что заведенный порядок нарушен, навалились на машину всей толпой.
- Надо скорую! - раздалось от фургона.
- Не приедет скорая! - крикнула в ответ девчонка, быстро осматривая бездомную. - Она сейчас с этим вирусом вообще не приезжает ни к кому! Надо самим везти!
- Куда везти, у меня тут почти двести человек! Они просто фургон опрокинут!
- У меня машина, - услышал Марк собственный голос. - Вон там. Давайте я помогу.
Девчонка подняла голову. Ей было лет двадцать всего - судя по глазам. Две капли неба над медицинской маской. Абсолютно синие. На абсолютно черно-белом лице.
- Не знаю, кто вы, но спасибо, - сказала она. - Где машина?
Через десять минут они уже покинули площадь. На заднем сидении “ниссана” Марка черно-белая незнакомая девушка с голубыми глазами бережно придерживала голову абсолютно цветной бездомной.