Неожиданно Маша остановила свое вращение, и, прикусив нижнею губу своими белоснежными зубками, а затем, позволив ей медленно выскользнуть, она, чуть-чуть наклонив на бок голову, кокетливо посмотрела на Виктора. Грудь ее часто вздымалась, еле сдерживаемая корсетом платья.
Парень никогда раньше не видел во взгляде своей девушки столько страсти. Явно уловив мысли Виктора, Маша улыбнулась еще шире, засмеявшись, мотнула головой, так, что ее волосы, описав пол-оборота, застыли лишь на одном из ее плеч. А потом, не переставая улыбаться, она чуть-чуть наклонилась вперед к Виктору и очень тихо произнесла слова, так тихо, что парень их толком и не расслышал, а, можно сказать, прочитал по ее ярким соблазнительным губам, от которых, как показалось парню, приятно пахло какими-то сладостями.
— Отличить свет от темноты легко, это как разграничить добро и зло или белое и черное.
Сказав это и игриво подмигнув Виктору, Маша вновь закружилась в своем танце, и, воздев руки к верху, испарилась в красном сиянии, оставив после себе лишь еле уловимую дымку.
— Вновь мудрость, — отметил Виктор. — Запомним.
Парень пошел дальше, теперь точно зная, что искать. Какую-то нишу с кем-то внутри. Но мимо следующего пророка он чуть было, случайно не проскочил. В слабом, темно-синем свечении, попавшаяся ему под руку ниша была абсолютна незаметна. А в ней, и тут Виктор нервно сглотнул, в ней, подвешенный за запястья, связанные цепью, причем подвешенный так, что плечи оказались вывернуты наизнанку, видимо сначала руки связали сзади, а потом вздернули их вверх, заставляя суставы вывернуться. В общем, в ней, в этой нише, болтался на цепи исхудавший, обросший грязными жидкими волосами сам Виктор. Точнее жутко измученная его карикатура.
Парень зябко поежился, вглядываясь в самого себя. Голова у карикатуры была опущена вниз, так, что глаз не было видно. Одежды на теле не было, только какие-то изодранные штаны болтались на босых ногах. Ребра подвешенного так сильно выступали из под кожи, что, казалось, будто это уже и не живой человек висит перед Виктором, а его скелет, по неведомой причине, до сих пор обтянутый кожей.
Виктор, молча, стоял перед собой и, затаив дыхания, ждал, когда его карикатура заговорит. Но время шло, а замученная пародия на него все молчала. Когда же парню надоело ждать, и он собрался было уйти, то, уже отвернувшись от ниши, услышал тихий шлепок. Парень обернулся назад, и увидел, как с носа и подбородка подвешенного, срываются капли, с тихим шлепаньем разбиваясь о камень внизу.
Парень придвинулся к своей карикатуре ближе, и она начала поднимать голову. Цепи на ее руках слабо заскрипели, от производимого движения. Приблизившийся ближе к исхудавшему лицу самого себя, Виктор в ужасе отшатнулся прочь. Глазницы у измученного человека были пусты. Два темных провала, из которых текли слезы.
На душе у парня стало тревожно. Он-то думал, что вырвался из гнета кошмаров, а происходящее сейчас явно было приветом оттуда.
Подвешенный, исхудавший двойник Виктора раскрыл слипшиеся от долго молчания и обезвоживания тонкие, иссушенные губы и дрожащим, хриплым голосом произнес:
— Нет ничего в мире темнее, чем душа человека.
Голова карикатуры бессильно рухнула на грудь, заставив цепи вновь жалобно застонать. Тут уж Виктору не надо было никаких знаков, что откровение закончено. Он, не сводя взгляда с ниши, быстрым шагом пошел дальше в темноту, пока темное сияние не скрылось от его глаз. Тогда он, переведя дыхание, повторил про себя свои же слова, накрепко запоминая их.
Идти дальше Виктору пришлось уже не в таком приподнятом состоянии духа, как прежде. Увиденное в последней нише, заставило его вновь задуматься о правильности своего пути. Да вообще о правильности своей жизни. К чему он стремиться? Для чего живет? Что бы стать мудрым, как старик-мудрец в первой нише? Или же что бы беззаботно радоваться жизни и цвести до определенного срока, как Маша во второй? А может, смысла в жизни вообще нет? Потому что он, как и его карикатура в третьей нише, в итоге окажется слеп и безволен, потому что у него нет свободы выбора, а есть лишь ее иллюзия.
Так парень шел и шел, пока впереди, прямо перед ним, а не в нише с боку, появилось яркое золотое сияние. Пока еще далекое, оно, тем не менее, с каждым шагом становилось все ближе и ближе. Когда же Виктор подошел к источнику сияния вплотную, у него не осталось сомнения в том, что он видит.
Перед ним, занимая все пространство от пола до потолка, восседал в позе лотоса золотой Будда. Левая рука его лежала на ногах раскрытой ладонью вверх. А правая, тыльной стороной ладони была направлена в сторону Виктора, как бы свисая с голени. Взгляд был приветлив, и, казалось, хоть статуя и была во много раз выше Виктора, что Будда смотрит на парня не свысока, а так, как если бы они с ним находятся на равных.