— Херали хорош? Детишечки на прогулочке. Сопляки, — процедил Миха.
— А ну, заткнись! — взорвался Моня, грохнув кулаком по столу, от чего тот просел еще ниже. — Ты кто такой? — пьяные глаза парня в мгновенье заволокло яростью. — Ты мне отец? Ты прокурор? Какого хера ты мне тут мораль читаешь?
Миха сперва отпрянул, потом подобрал повалившиеся на бок стаканы и, не спеша, наполнил их водкой.
— Ты нас вытащил. От души. Но сам сказал, зуб за зуб. Так что я тебе ни чего не должен! Понял! — Моня волком смотрел на Миху.
— Понял, понял, — спокойно отозвался тот. — На выпей, — он протянул парню наполненный до краев стакан. — Ваше право гадить самим себе. Но башку-то иногда надо включать, она не только для того что бы в нее есть.
— Да пошел ты! — Моня принял протянутый стакан и, не чокаясь, выпил его, не отрываясь, до дна.
На звон посуды и громкую брань из комнаты вышла Анна. В черных джинсах и одетом сверху вязаном балахоне до колен. Она со своими прямыми смолянистыми волосами, закрывающими пол лица, была похожа на одного из представителей готов.
— Мальчики, у вас все хорошо?
— Охерено! — выдал пьяный гопник, зло сверкнув золотым зубом. — Просто лучший день в моей жизни!
— О-о! Да кто-то в зюзю! — Анна прислонилась плечом к дверной коробке, которая отгораживала кухню от коридора и комнаты.
Миха наполнил стаканы снова. Парни выпили, на этот раз чокнувшись.
Не обращая внимания на девушку, как будто бы она и не вошла сейчас к ним, Миха обратился к Мони:
— Ты давай успокаивайся.
— Да и ты не начинай, — заплетающимся языком, перебил его парень.
— Не буду. Ты вспомни-ка, лучше. Как того спортсмена звали, что с вашими деньгами ушел.
— Хер его знает.
Миха расплывался, как и Моня. Но если второй уже полностью поник, опустив голову на руки и постоянно икая, то Миха еще держался, как заведенный хлопая глазами.
— А ты припомни, — настаивал парень.
— Не-а, — покрутил головой Моня, не поднимая ее с рук. — Не помню.
— Илья, кажется, — девушка отстранилась от косяка и подошла к вырубающемуся Моне. — Его Ильей звали, фамилию не помни. Менты его пару раз называли так.
— Илья, Илья, Илюшенька, — протянул Миха. — Придется вновь в ту ментовку заглянуть. А когда вассс взялиии? — и не дожидаясь, сам ответил. — Аааа, когда грозааа быллаа. Ну да, при-дет-ся заг-ля-ну-ть.
С последними славами, Миха сам опустил голову на руки, упертые в стол и, что-то негромко бормоча, выпал из общения, продержавшись, лишь немногим дольше Мони. Анна же, оперев на себя своего парня, неровной походкой под его весом вывела Моню в комнату, где попыталась его аккуратно опустить на лежащий у стены матрас и, не преуспев в этом, не удержала парня, и тот рухнул на пол рядом с расстеленным лежаком. Девушка попыталась его перекатить, но Моня, уткнувшись лицом в трухлявый деревянный пол, уже еле-еле сопел, не реагируя на попытки девушки его поднять.
На кухне Миха неожиданно пришел в себя. Туманным взором прошелся по Бесу, безучастно сидящему в углу, по темной сгорбленной фигуре возле него, не обратил на нее никакого внимания и перевел взгляд на пустое место перед собой.
— Ушел. Вернееем.
Затем плеснул себе в стакан водки, поднес его к губам, замер, либо, решаясь пить или не пить, либо просто перебарывая рвотные рефлексы, собрался с силами и выплеснул содержимое стакана в себя. Падающей вместе с головой рукой сбил стоящую бутылку, выпустил стакан, который, докатившись до края столешницы, нырнул за него и, не разбившись, гулко ударился о пол, поудобнее переложил голову на руке и еле слышно пробормотал:
— Вернем. Всеее ве-р-нем.
25. Егор
Егор открыл глаза и долго смотрел в серый потолок над головой. Голова гудела, как кипящий чугунок, наполненный булькающей волокнисто-пенной массой. Как будто кто-то там варил холодец. И долгожданный покой должен был наступить лишь в момент, когда холодец разольют по вместительным тарелкам и чашкам, и он, остывая, застынет в еле подвижное желе. Но сейчас в голове бурлило, клокотало и перекатывалось что-то тяжелое, не способное сформироваться, обрести четкость. Образы разорванные и невнятные толкались между собой, не в силах собраться, сфокусироваться в одну определенную мысль.
Егор повернул голову на бок и перевел взгляд с матового серого потолка в сторону. Отчего-то серая, вероятно, ни в один и даже, ни в два слоя выкрашенная поверхность, такой глубокой она казалась, все неслась вслед за взглядом, не обнаруживая перед собой ни какой преграды, пока вдалеке не соприкоснулась с коричневой растрескавшейся землей.