— Едут, едут! — почти прокричал паренёк, с обеда сидевший на смотровой вышке и следивший за дорогой. — Это хозяин едет, зуб даю!
— Сколько всего человек? — уточнил Ласло.
— Много, наверное, целая сотня, — возбужденно ответил паренёк.
Староста криво ухмыльнулся, поняв свою промашку: глупо спрашивать парнишку о количестве солдат, если он умеет считать только по пальцам. Целая сотня может в равной степени означать тридцать человек или триста. То есть либо кучка сбежавших с поля боя дезертиров, либо и в самом деле свита барона. Остаётся дождаться ответа самому.
Спустя примерно четверть часа на маленькую площадь Житки въехало около пятисот всадников. Все они носили малиновые и тёмно синие цвета дома Д'Аржи, изрядно поблёкшие под толстым слоем дорожной пыли. Кони под ними были взмылены и едва не падали от усталости, а сами седоки пребывали в крайне раздражённом состоянии. Тесная деревенская площадь моментально наполнилась бряцанием оружия, топотом и грубыми криками: одни требовали вина, другие пива, а некоторые, не теряя времени, принялись ловить свиней и другую домашнюю скотину.
«Убытку от них, как от заправских грабителей! — мрачно подумал староста, и, испугавшись собственных мыслей, поправился: — Ладно уж, тут ничего не поделаешь, хозяин есть хозяин, и вся наша деревня принадлежит ему вместе с потрохами».
Отбросив ненужные эмоции, Ласло разыскал в толпе небольшую, но весьма колоритную кампанию. Возглавлял её красивый широкоплечий мужчина, лет тридцати, беззаботно болтавший с мрачным громилой, от одной рожи которого кровь застывала в жилах. Чуть позади них, держались две грудастые барышни, по-мужски сидящие на дорогих, породистых лошадях. Как и все вокруг они носили стальные доспехи, которые впрочем, совершенно не скрывали их великолепных форм. А замыкал эту маленькую кампанию, высокий и худой человек, закутанный с головы до ног во всё черное. Бьёрн сразу же признал всех пятерых — Жером Д'Аржи с любовницами, а с ними хольд Бенуа и тот самый глоран, который по слухам подбил барона на эту с треском провалившуюся авантюру. Кажется, его кличут Армен или что-то в этом роде.
«Чёртовы глораны! Век бы вас не видать вместе с вашей грёбаной магией!» — раздражённо подумал глава деревни и желчно сплюнул.
С трудом подавив неприязнь, староста подошёл к хозяину и, низко поклонившись, предложил расположиться в своём доме. Вскоре вся выше перечисленная кампания плюс пяток наиболее знатных дворян из числа вассалов Д'Аржи собралась в том самом просторном зале, где незадолго до этого Ласло одиноко предавался меланхолии. К этому моменту барон успел привести себя в порядок, сменил костюм и предстал в одежде, скроенной по последней столичной моде. Бесцеремонно усевшись во главе стола, он потребовал вина, жаркого и всяческих разносолов. Д'Аржи ел, пил и беззаботно веселился, будто б не проиграл решающего сражения, и в спину ему не дышала вся армия Ги Лавайе.
Глядя на развлекающегося хозяина, ни в грош не ставящего судьбу его деревни, Ласло просто кипел от затаённого гнева. Но куда сильнее его возмущали любовницы барона, одевшиеся совсем уж неподобающе случаю. Под их домашними платьями, скроенными из тончайшей, безумно дорогой ткани, вообще ничего не было, и каждый из присутствующих мог воочию убедиться в совершенной красоте их юных тел. Сконфуженный и возбужденный глава деревни, пытался не смотреть в их сторону. Усилием воли он заставил себя сконцентрироваться на лицах мужчин, некоторые, из которых и вправду заслуживали внимания. Как, например, печально-известный хольд Бенуа, обожающий расчленять людей при помощи своего амулета силы: смертоносной цепи-удавки.
«Какая же всё-таки гнусная у него рожа!» — удивлялся Ласло, разглядывая исподтишка суровую физиономию хольда.
В отличие от своего господина, Бенуа вышел к столу в дорожной одежде и даже не потрудился стряхнуть с неё пыль. Его неряшливый, угрюмый вид разительно выделялся на фоне остальных присутствующих, а полное равнодушие к полуобнажённым красоткам само собой наводило на мысли о мужском бессилии.