«Магия огня! Только этого нам недоставало! — глядя на догорающий труп, подумал оруженосец. — Теперь нас спасет разве что чудо!»
И чудо произошло — дождь хлынул с новой силой, ослабив атаки огненных волшебников, а в самую гущу вражеской пехоты ударила молния. Раскаты грома ещё не стихли, а молния сверкнула вновь, затем ещё раз и ещё. Теперь грохот уже не прекращался.
«Это не гроза, — сообразил Кен. — Тоже магия!»
Он оказался прав, происходящее и в самом деле не было природным явлением. Ведь все без исключения молнии имели форму дуги, обеими концами упирающейся в землю. Начинаясь где-то позади фаланги ополченцев, они всегда ударяли в солдат противника, мгновенно убивая десятки наступающих бойцов.
«Наши-то волшебники посильнее ихних будут!» — возликовал Кен.
Однако радость его оказалась преждевременной — враги подошли слишком близко, и ужас, внушаемый магией, лишь подтолкнул их двигаться вперед. Наплевав на всякую осторожность, первая линия нападавших с диким криком бросилась к фаланге ополченцев. Их безумный порыв немедленно подхватили все остальные воины герцога.
«Коли, Руби, Кромсай! Победа или смерь!» — разнесся над полем боя клич дома Лавайе, на миг заглушивший даже раскаты грома.
Наконец две армии сошлись лицом к лицу, и пики с лязгом ударили в щиты. Тонкая линия ополченцев встретила и остановила первую волну солдат Лавайе. К тому моменту Кен находился во втором ряду фаланги, и от ревущей оравы врагов его отделяла лишь щуплая спина стоящего впереди паренька. Повидав на своем веку немало сражений, Кен лучше других понимал — чем дольше протянет этот парнишка, тем больше шансов выжить у него самого.
«Держись! — думал оруженосец. — Держись, а я тебя прикрою!»
Их первым противником стал одноглазый наёмник в пёстро размалёванных доспехах. Он явно не был новичком, и нападал умело, всё время прикрываясь своим щитом.
«Сдохни, чёртов ублюдок! — злился Кен. — Сдохни!»
Стоило начаться схватке, и его страх прошёл, а руки стали действовать как бы сами по себе. Высунувшись из-за спины товарища, он бешено колол копьем, целясь в открытое плечо наёмника или торчавшую над его щитом маковку шлема. Но одноглазый ловко уклонялся, периодически огрызаясь опасными контратаками. Так продолжалось минут пять, пока исход дела не решила случайность: наёмник поскользнулся и, потеряв равновесие, на миг приоткрыл грудь. Эта нелепая ошибка стоила ему жизни.
«Получи гад! — обрадовался Кен. — Так тебе!»
Но не успело тело одноглазого коснуться земли, как на его месте возник следующий противник — бородатый здоровяк, в чёрных пластинчатых доспехах гвардии Лавайе. И вновь всё началось сначала.
«Скольких же нам придётся убить?» — подумал Кен, и кинул беглый взгляд за спину бородача.
Увиденная картина заставила его сердце вновь сжаться от страха — целое море лиц и настоящий лес копий. Наёмники, стражники, гвардейцы, солдаты регулярной императорской армии и бог знает кто ещё!
«Как же их много! — неприятно поразился Кен. — Да они просто задавят нас своей массой!»
Но время шло, а фаланга ополченцев по-прежнему оставалась на своём месте, сдерживая напор многократно превышающих по численности солдат Лавайе. Причиной тому были размеры копья. Именно из-за его длины в битве непосредственно участвовали только два-три передних ряда солдат каждой армии, тогда как остальные служили лишь резервом и подменяли собой павших товарищей. Конечно, нельзя недооценивать и психологический эффект производимый толпой напирающих врагов. В обычной ситуации необстрелянные ополченцы давно бы разбежались, но ситуация-то не была обычной. Магический ритуал глорана превратил обыкновенных горожан в идеальных солдат, которые скорее умрут, чем отступят. Так собственно и происходило, ополченцы постепенно гибли под ударами копий, зато фаланга твёрдо стояла на своём месте.
«Я начинаю уставать, — мрачно подумал оруженосец, почувствовав, как тяжелеют руки. — Значит и остальные выдохлись. Похоже, скоро отмучимся!»
Однако всё было не настолько плохо — парнишка, стоявший пред Кеном и служивший живым щитом, оказался везучим и до сих пор не умер, хотя и был невероятно близок к этому. Крепыш гвардеец почти добил его, когда, вдруг случилось нечто, изменившее ход всего сражения. Началось всё довольно прозаически, обычный порыв холодного ветра, ничего удивительного, по такой-то погоде. Но ветер стих, а воздух почему-то продолжал обжигать морозом. Дыхание бойцов теперь сопровождалось облачками пара, а капли дождя замерзали прямо налету и превращались в град.