Недолго думая, девушка быстренько натянула джинсы, которые, кстати, принадлежали ей – видимо, у Дэвида был ее чемодан – и положила находку в карманчик для часов. Не глядя, Николь взяла первую попавшуюся футболку и, наконец-то приняв человеческий вид, отодвинула штору. Дэвид стоял к ней спиной, колдуя над каким-то блюдом. Мужчина в деловом костюме на кухне – весьма необычное, в хорошем смысле, и завораживающее зрелище. Вот только Николь видела все в немного ином свете: она смотрела не на мужественную спину в дорогой рубашке, а на маньяка-убийцу, орудующего ножом. Кто знает – может, Николь очень скоро займет место той самой зелени, которую шинковал Дэвид. Хуже этого, наверное, могло быть только одно: мужчина мог заставить готовить ее, что поставило бы под угрозу жизни их обоих.
- Проходи, – повар кивнул на стол, который Николь заметила не сразу. Она была готова поклясться, что раньше его там не было. Осторожно, словно под ногами был не полированный паркет, а битое стекло, девушка пересекла студию и уселась на барный стул: получилось не очень изящно, и ей оставалось только надеяться, что ее неуклюжие попытки оседлать стул остались незамеченными. Вообще-то Николь было бы удобнее стоять, но спорить с гипнотизером – все равно, что тушить пожар бензином: глупо и чревато гораздо большими разрушениями.
- Итак, – Дэвид повернулся к пленнице лицом, лениво облокотившись на рабочий стол и скрестив руки на груди. – С чего начнем?
Желудок Николь тут же внес предложение – с еды! – но остался в меньшинстве.
- С начала? – девушка смотрела куда-то в район его уха, избегая прямого зрительного контакта. Она приняла пару таблеток валиума в ванной, но не знала, достаточно ли этого для того, чтобы огородить свой мозг от посягательств: в конце концов, Пол был все еще пьян, когда пустил пулю себе в голову.
- Ты его уже знаешь, – Дэвид оттолкнулся от тумбы и сел напротив. – И, кстати, не обязательно изображать косоглазие: во-первых, не сработает, во-вторых, какой мне смысл внушать тебе что-то сейчас, если я не делал этого раньше? Сама подумай – в этом нет смысла.
- То есть ты думаешь, что сможешь уговорить меня помогать тебе, не прибегая к гипнозу? – хмыкнула та, продолжая рассматривать мочку его уха, выступающую из густой черной шевелюры.
- Ты уже мне помогаешь.
- Неужели? – конечно, сарказм в ее голосе совершенно не вязался с подавленным видом и бегающими глазками, но Николь не могла пересилить себя и посмотреть в глаза другу детства. Точнее телу, сидящему напротив и выглядевшему в точности как ее товарищ; кто был внутри – неизвестно.
- Твое присутствие – вот что мне нужно.
- Тебе вдруг стало одиноко?
- Перестань, Никки, тебе это не идет. Я понимаю, что у тебя стресс, но палку-то не перегибай. Терпение – далеко не самая сильная из моих сторон, и, как я уже сказал, мне нужно только твое тело, а будет оно при этом дышать или нет – мне без разницы.
- Извращенец?
- Николь, – мужчина устало вздохнул и потер переносицу. – Ты вообще с головой не дружишь?
- А чего ты ожидал от меня? Ты врал мне, похитил меня, убил на моих глазах человека…, – зайдясь в тираде, Николь сама не заметила, как уперла гневный взор в собеседника. – Ты что же, хотел светской беседы за чашечкой кофе?
- Я не люблю кофе, – как бы между прочим заметил Дэвид. – А если ты все еще злишься из-за того сопляка, то не стоит: это природа его убила, а не я. Ты же не станешь осуждать волка, задравшего паршивую овцу, правда?
- Ты заставил его…
- Я лишь озвучил то, что он и так знал. То, что крутилось у него в голове и что он никак не мог принять. Можно сказать, я оказал ему услугу, и заметь, не взял с него ни цента, как это делают столичные мозгоправы.
- Врачи не убивают пациентов.
- Разумеется, – хохотнул тот, откинувшись на спинку стула. – С кого им тогда деньги трясти? Конечно, они не убивают своих кормильцев: они внушают им, что все не так плохо; что они не такое уж и дерьмо, хотя на деле, обычно, так оно и есть. А ты, Никки, прежде чем осуждать меня, ответь на один вопрос: а тебе действительно его жалко? Ты оплакиваешь его? Считаешь, что это несправедливо? – не надо было быть телепатом, чтобы догадаться, о чем думала девушка. – То-то же. Тогда к чему все эти обвинения? Давай на чистоту: ты ведь рада, что свободна. Ты рада, что на месте Пола была не ты. А все переживания по этому поводу – не более чем защитная реакция: твое воспитание говорит тебе, что убийство – это плохо; твоя шкура говорит – что, в данном случае, убийство – это хорошо, а твоя совесть стала жертвой сего конфликта между теорией и практикой и порождает все эти лицемерные вещи, заставляя тебя называть меня убийцей, вместо того, чтобы благодарить за помощь. Вся фишка в том, Никки, что мир не черно-белый. И нет никакой борьбы между добром и злом, хорошим и плохим, есть лишь борьба между «да» и «нет». Все остальное относительно.
- Ну да, конечно, – Николь отвернулась, уткнувшись глазами в одно из окон. Слова Дэвида отравляли ее, но не потому, что он был не прав, а наоборот: он был абсолютно прав. Да, смерть Пола была ей неприятна. Да, она испытала настоящий шок и ужас, но… Так ли уж она опечалена смертью парня? Нет. – Разумеется, то, что ты запихнул Монро в психушку – это не плохо! И то, что ты чуть не убил собственную мать – это тоже нормально! О т н о с и т е л ь н о.
- С Мэриан все будет в порядке, – Дэвид встал и подошел к затихшей микроволновке. Щелчок – и кухня наполнилась приятным ароматом, а желудок девушки проявил свою истинную сущность: как крыса, он был готов переметнуться к любому, у кого была еда. Вот только его ждал облом: мужчина достал лишь одну тарелку, над которой вздымался пар, и тут же принялся за трапезу. – Она очнется, как только я уеду отсюда. А что касается Монро, то… Этот человек позволял проводить эксперименты на собственной семье, сливал мне, несовершеннолетнему пацану, секретную информацию и покрывал мои дела – скажешь, он не псих?
- А у него был выбор?
- Разумеется, – Дэвид чуть сморщился, когда запустил в рот слишком горячий кусочек. Николь никак не могла понять, что было в тарелке, но выглядело это вкусно. Она даже не знала, что в микроволновке можно было приготовить хоть что-то кроме полуфабрикатов. – Я говорил тебе, что был обаятельным ребенком: оказавшись в своем первом интернате, я сразу это понял. Люди – будь то воспитательницы, гости или другие дети – они всегда так или иначе делали то, что я хотел. Конечно, я не понимал сначала, в чем дело: только годам к двенадцати я понял, что к чему. Начал учиться управлять своим…обаянием, скажем так. Я это все к тому, что, когда я стал Адамом Монро, я уже умел обращаться со своими способностями, и уверяю тебя, Филиппу я свою волю не навязывал. Все, что он делал, он делал сам, по собственному желанию. Так что, по сути, он уже давно был чокнутым, а я лишь отправил его туда, где ему самое место.
- Он ведь любит тебя, – сокрушенно прошептала девушка, и тут же ахнула: она же только что, фактически, сказала, что Монро был жив! На мгновенье потеряв самоконтроль, Николь выдохнула и сжала кулаки, отчаянно надеясь, что собеседник не заметил, что она говорила в настоящем времени.
- Я знаю, – Дэвид продолжал активно работать столовыми приборами, звук которых продолжал пытать пустой желудок собеседницы. – Очень мило, что ты его защищаешь, вот только…, – он на секунду прервался и, чуть наклонив голову, прищурился. Николь снова изменила своей тактике и перевела глаза на мужчину в немом вопросе. – Вот только мне интересно, как ты запоешь теперь, – он ухмыльнулся, довольный выражением лица девушки. – Ведь это он мне тебя сдал. Тебя, Арчера, ваше теперь уже не тайное логово…
- Что?! Этого…
- Не может быть, угадал? Может, Никки, еще как может. Иначе как я, по-твоему, знал, где тебя искать? У кого спрашивать? – Дэвид взял кусочек хлеба и принялся гонять остатки еды по тарелке. – Ты права, старик меня любит, а потому идеализирует. Хочет мне помочь, при том, что помощь нужна отнюдь не мне. Представь, он думает, что у нас с тобой есть какая-то духовная связь, которая наставит меня на путь истинный, – он промокнул губы салфеткой, а затем, скомкав, бросил ее на опустевшую тарелку. – Старый дурак. Но спасибо ему за это огромное: если бы не он, я бы улетел, так и не подчистив концы.
Николь пялилась на собеседника так, будто он только отрастил вторую голову. Девушка тяжело дышала, а от мыслей, что роились у нее в голове, становилось невыносимо: надо было хапнуть на парочку таблеток больше.