- Знаешь, – девушка вздрогнула и подняла глаза, а затем вздрогнула снова, ибо Дэвид, оказывается, уже стоял чуть ли не вплотную, грозно возвышаясь над ней. На лбу мужчины залегла складка, и весь его вид выдавал сосредоточенность и настороженность. – Получается, Монро ничего не сказал.
- Слишком уважаешь, чтобы лезть в мою голову, значит? – с сарказмом откликнулась девушка, чувствуя, что ее тело снова оказалось в чужой власти. Видимо, Дэвид все еще считал ее опасной, чтобы приближаться к ней, предварительно не обездвижив. И правильно, ибо так оно и было. – Что именно Монро должен был сказать?
- Так даже лучше, – заключил Дэвид, обращаясь скорее к самому себе, игнорируя Николь. – Лучше один раз увидеть, – мужчина резко выставил руку в сторону, и через мгновенье в его крепкой хватке оказалась тетрадь. Пухлая, кожаная обложка, туго стянутая веревочками, торчавшие пожелтевшие листы – девушка сразу узнала вещицу: дневник Мэриан. Стало быть, Зомби был прав: тетрадь действительно забрал невидимка. Николь почувствовала весьма ощутимый укол совести. Пора бы уже привыкнуть, что Зомби очень часто оказывался прав. Примерно так же часто, как и она совершала глупости.
Пока Николь сжималась на барном стуле, поникшая от тяжести сожалений, Дэвид рывками развязал веревку и небрежно, совершенно не заботясь о сохранности пожелтевших страниц, листал дневник, ища нужное место. Нашел и, снова демонстрируя полнейшее безразличие к личной вещи собственной матери, швырнул раскрытую тетрадь на стол.
- Взгляни.
Первым порывом пленницы было демонстративно отвернуться и задрать нос: пережиток детства, не более того. Но даже если бы она и решила прибегнуть к тактике упрямого ребенка, она все равно опоздала: ее взгляд уже зацепился за картинку. И как только Никки поняла, что именно было изображено на пожелтевшей странице, ей стало плохо. На какое-то мгновение ей показалось, что она вот-вот потеряет сознание и грохнется прямо на полированный паркет, но, во-первых, ее тело все еще было прибито невидимыми гвоздями к спинке стула, а, во-вторых, шок от осознания был заметно притуплен таблетками. Нет, ей не удастся так просто кануть в небытие, не удастся уплыть в края бессознательности и безмятежности: реальность наносила один удар за другим, и оставалось только гадать, сколько еще Николь сможет оставаться на плаву. Что еще она должна узнать, прежде чем окончательно свихнется? Все, во что она верила, все, кому она доверяла – абсолютно все, что помогало ей держаться на ногах, летело ко всем чертям. Ее друг оказался монстром, ее враг – другом, а она сама – убийцей, и все они так или иначе были связаны с самого детства. Как такое вообще было возможно?!
Прильнув к изображению, Николь была готова то ли зайтись истерическим смехом, то ли расплакаться: о да, она знала Дэниела. Она не просто его знала, она была обязана ему жизнью. Не веря собственным глазам, девушка жадно вглядывалась в портрет, пытаясь найти хотя бы одну деталь, цепляясь за каждую мелочь, способную дать другое объяснение увиденному, но все безрезультатно. С пожелтевшей, потертой, истончившейся страницы на нее смотрела черноволосая версия Кристиана Арчера: тот же овал лица, тот же нос, те же губы, но, самое главное, глаза… Черт! Как же она раньше не догадалась??? В тот самый момент, там, в пещере, когда она открыла досье Малика, она ведь сразу обратила внимание на его глаза! Она почувствовала что-то, что-то знакомое… Но возраст, цвет волос и борода в конечном итоге сыграли решающую роль: вера в невозможность подобного сценария делала очевидное таким невероятным, что девушка даже и мыслить в эту сторону не смела… А стоило бы.
- Ну, раз теперь вы с моим братцем наконец-то познакомились, – Дэвид прервал наступившую тишину, прислушиваясь к излучению Николь: он чувствовал, что буря эмоций потихоньку шла на спад, – можно перейти к обсуждению?
- Зачем он тебе? – девушка продолжала смотреть на портрет с непонятно откуда взявшимся желанием прикоснуться к выцветшему изображению.
- А ты как думаешь? – хмыкнул Дэвид, захлопнув тетрадь. – Я убью его.
Николь ожидала чего-то подобного, хоть и надеялась, что она ошибалась.
- Он ничего тебе не сделал.
- Шутишь? Дэни, – с издевкой вымолвил мужчина, – это второй человек после твоей тетки, который приложил лапу к уничтожению моей жизни.
- Да он даже не знал о тебе! – Николь уставилась на Демона во все глаза. Да что там говорить, Зомби до сих пор ничего не знал!
- И, тем не менее, ему это удалось! Он с самого рождения отнимал у меня все и всех: отец забрал его с собой, мать всю жизнь только и делала, что твердила о нем без умолку, и даже ты… Ты знаешь его каких-то несколько недель, но даже сейчас продолжаешь думать о нем! Ты прилепилась к этому дневнику, как муха к дерьму, хотя это даже не его портрет! – голос Дэвида звенел от злости, сочился ненавистью, теряя свою былую сухость и безразличие. – У него было все: его обучили, его уважают, его ценят – иначе бы никогда не послали сюда! Черт, даже Дин, этот сопляк, что пытался пристрелить его, и тот ссал кипятком от одной лишь возможности находится рядом! Я прочитал это в его мыслях, – Дэвид оперся обеими руками о столешницу так, что Николь оказалась зажатой с двух сторон, и навис над девушкой, прожигая ее разъяренным взглядом: она чувствовала его тяжелое дыхание на своем лице. – Его все называют Избранным, Никки. Этого сукина сына считают чуть ли не Богом, в то время как меня всю жизнь смешивали с дерьмом! Я был фриком, изгоем, я …я ненавидел себя, считал себя ущербным и недостойным, я…., – он оттолкнулся от столешницы и повернулся к девушке спиной. – Он украл мою жизнь. Пользовался привилегиями, которые должны были быть моими! Это меня должны были почитать и бояться. Это меня должны боготворить, потому что Я СИЛЬНЕЕ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ!
Лампа, что освещала кухонную зону, с хлопком лопнула: Николь вскрикнула от неожиданности. Она хотела было прикрыться руками и поджать ноги, но невидимые тиски не позволяли ей пошевелиться. Девушка смогла лишь зажмуриться и переждать дождь из осколков. Дэвид же, казалось, даже ничего не заметил.
- Но и этого ему показалось мало, – он заговорил тише, но ненависти в его голосе не убавилось. – Он прилетел сюда, чтобы помешать мне вернуться на Эстас. Его можно понять: тот, кто хоть раз почувствовал вкус власти, никогда от нее не откажется. Добровольно, я имею в виду.
- Все не так, – Николь открыла глаза. – Он, точно так же, как и ты, не знал отца. И матери. Он даже о тебе не знает, он…
- Хватит! – рявкнул Дэвид, вновь приближаясь к девушке. – Ты еще не поняла? У тебя нет права голоса: как я уже сказал, я говорю с тобой по-человечески исключительно из-за моего к тебе расположения. Но это вовсе не значит, что нужно этим злоупотреблять. Ты не в том положении, чтобы спорить или пытаться переубедить меня, Никки. И единственная причина, по которой я предлагаю тебе мир, состоит в том, что я не хочу убивать вас обоих. Если Филипп был прав, то мой братец уже ищет тебя, он скоро будет здесь, так что, как видишь, с твоим согласием или же без него, ты уже мне помогаешь. Я убью Арчера в любом случае. Но если ты будешь мешать мне, пытаться остановить меня, помочь ему – что угодно, я не посмотрю на то, что ты помогла мне закончить коллекцию из киндер-сюрприза: я убью и тебя, – он навис над Николь, снова заключая ее в плен между своих рук. – Знаешь, Монро всегда верил в мою человечность. Он думал, и до сих пор думает, что все, что я делаю, я делаю из самозащиты; что я выстраиваю вокруг себя стену безразличия и полнейшей отчужденности, чтобы никто больше не смог меня ранить. Так вот, Никки, очень тебя прошу, не повторяй его ошибки: моя человечность умерла давным-давно, вместе с загнанным и испуганным подростком. И нет во мне ни света, ни жалости; меня не нужно спасать. Ты жива не потому, что я питаю к тебе слабость, а потому что ее питает Дэни. Ты жива, потому что у меня нет причин убивать тебя. Пока что. Но не надо принимать мою практичность за слабость, сестренка. Не нужно играть в адвоката или пытаться переубедить меня, ясно? – чуть отстранившись от дрожащей девушки, он осторожно подцепил осколок лампы, что блестел в ее влажных после душа волосах, и отбросил его в сторону. – Итак, я повторю еще раз: ты здесь гостья, званная и желанная ровно до тех пор, пока ведешь себя хорошо. Ты вольна делать что угодно, если твои действия не идут вразрез с моими планами. И тогда, после того, как я разберусь с Дэни, ты сможешь вернуться в Россию и забыть все, как страшный сон. Второй вариант: в принципе, он почти не отличается от предыдущего, не считая небольшой модификации. Ты все так же будешь сидеть здесь и наслаждаться жизнью, но, если вдруг мне понадобится твоя помощь, ты не посмеешь мне отказать. В этом случае, после того, как все будет кончено, я сделаю так, что убийство Эбигейл Прайс и все прочие неприятности, свалившиеся на вашу семью, повесят на Дэниела. Для тебя это самый настоящий хэппи энд – тебе даже не придется иммигрировать в Россию. И, наконец, третий вариант: ты соглашаешься на любой из двух предыдущих, наивно полагая, что тебе удастся обвести меня вокруг пальца и помочь Дэни. Разумеется, я тут же узнаю об этом. Узнаю, но вида не покажу: просто в решающий момент, – мужчина наклонился совсем низко, так, что его губы оказались в каких-то миллиметрах от уха Николь, – когда ты уже поверишь в собственный успех, – его щетина колола и царапала нежную кожу девушки там, где их лица соприкасались, – когда ты уже почувствуешь, как свобода опьяняет и окрыляет тебя, – от тела мужчины исходил жар и едва уловимый запах одеколона, – ты рухнешь в бездну, обратно в объятия страха и отчаянья, а вкус свободы станет ядом. Ты будешь задыхаться, понимая, что тебе пришел конец, и надеяться попасть в ад, потому что только там ты сможешь встретиться со своими родными. Решать тебе, Никки.