- Боишься? – проявил чудеса проницательности тот.
- Немного, – кивнула Николь и ласково улыбнулась.
- Но ты же зайдешь попрощаться?
- Эй, – девушка притворно возмутилась. – Ты что же это, вот так просто сбрасываешь меня со счетов??
- Просто пообещай, что не уйдешь, не попрощавшись, – мальчик выпустил из пальцев темно-синюю материю, не желая заражаться позитивом зам. старосты. – Я должен буду сфотографировать нас на прощание и записать себе, что ты ушла – чтобы не искать тебя, когда ты исчезнешь.
Голос мальчика звучал так тоскливо и обреченно, что Николь сама начала верить в то, что это было прощанием и что она больше не вернется.
- Так, стоп! – девушка поспешила стряхнуть с себя меланхолию. – Никто пока что не уходит. Сделаем так, – ловкими пальцами Николь сняла с себя платиновую цепочку и застегнула ее на шее Миши, – мой талисман побудет у тебя, пока я разбираюсь с делами, – она кивнула на кулон, который представлял собой идеально ровный квадрат, вырезанный из прозрачного камня, – а, значит, мне по-любому придется вернуться: ты же знаешь, я без моего счастливого камня – никуда. Договорились?
Мальчик, не ожидавший ничего подобного, кивнул, завороженно разглядывая подвес. Его бледное личико засветилось восторгом и гордостью: он знал, как важен был этот кулон для Николь, а потому был невероятно польщен тем, что ему доверили охранять его.
- А…это, правда, алмаз? – робко поинтересовался он, вертя в руках камень, который больше походил на кусочек прозрачного стекла.
- Да, – Никки встала и потрепала ребенка по белобрысой голове, улыбаясь собственным мыслям: все-таки Мишка был парень не промах – драгоценный камень он тоже не забыл. – Редкий и очень дорогой: смотри, не потеряй.
- А откуда он у тебя?
- Не знаю, – и это было правдой. – Сколько себя помню, а это, к сожалению, не так уж и давно, он всегда был на мне. Наверное, он принадлежал моим родителям: кто бы еще мог повесить мне на шею целое состояние?
- Я сохраню его, – с важностью великого полководца пообещал Миша, пряча камень за вырез белой футболки. – И буду ждать тебя. Я не пойду спать, пока ты не вернешься.
А вот тут девушку кольнула совесть: как старшая, она была в ответе за дисциплину и состояние здоровья своих подопечных: отправить Мишу спать было ее обязанностью. Однако она понимала, что если мальчик уснет, то он снова все забудет, а ей не хотелось, чтобы их маленький заговор утратил свою прелесть для ребенка: его в этой жизни и без того мало что радовало.
- Хорошо, – заткнув совесть, откликнулась Николь. – Но все же лучше иди к себе, пока никто тебя не увидел. Как вернусь, я сама найду тебя.
- Как скажешь.
- И, Миш, – окликнула она напоследок, – это только между нами, да?
- Спрашиваешь! – улыбнулся мальчик. По-настоящему, во все тридцать два зуба. – Мы же команда! – и со счастливым видом Миша выскользнул в темный коридор.
- И года не прошло, Незабудка, – ответил Крыша на робкий стук в дверь. – Проходи, садись, – он указал на один из двенадцати стульев, расположенных вокруг небольшого овального стола. Черная стеклянная столешница отражала свет многочисленных экранов, висевших над ней так, чтобы у каждого из сидящих за столом была возможность наблюдать за действием, не выворачивая шею и не рискуя заработать косоглазие. Сейчас, правда, за столом сидел лишь сам кирпичфейс, а все восемь экранов были темными, погруженными в сонный режим. Николь никогда прежде не была в этом зале, небольшом, мрачном и каком-то военном. Казалось, что все в этой комнате было сделано либо из стекла, либо из железа: девушка и не думала, что ей могло так не хватать уютных деревянных поверхностей.
Помимо овального стола, что располагался в центре зала, в комнате был небольшой подиум, на котором располагалась какая-то будка, точно кабинка ведущего на радиостанции: за стеклом сидела пара человек, которые не обратили на девушку никакого внимания. Они склонились над какой-то панелью, отдаленно напоминавшую диджейский пульс, и что-то бурно обсуждали: из-за стекла их голоса звучали приглушенно.
- Садись, садись, – снова предложил Крыша. – У нас не так много времени.
Девушка послушно села на указанный стул, и теперь она оказалась прямо напротив того, кто два года назад вырвал ее из лап третьесортных мозгоправов. Невероятно, но за это время кирпичфейс абсолютно не изменился: те же седеющие, подстриженные бобриком волосы, квадратная, покрытая щетиной челюсть, крючковатый нос и прямой хищный взгляд. Он даже одет был точно так же: та же темно-серая футболка, плотно облегающая раздутые бицепсы и мощный торс; штаны цвета хаки, заправленные в высокие ботинки. Крыша, он же Стужев Геннадий Аркадьевич, выглядел, как типичный вышибала из какого-нибудь придорожного американского бара, и, если бы не герб Российской Федерации, выбитый на тыльной стороне его правой ладони, Николь ни за что бы не приняла этого человека за русского.
- Итак, сколько ты уже здесь?
- Два года, сэр, – девушка говорила ровно и отчетливо, хотя ее руки, которые она прятала под столом, были холодными и влажными: она уже завязала, минимум, узлов семь на завязках ее спортивных брюк.
- Два года, – повторил Крыша, пододвигая к себе черную папку. Николь неотрывно следила за каждым его движением: вот он открыл папку, перевернул лист; затем еще один; и еще. Нахмурился, почесал нос. – Ты заметно продвинулась в изучении интеръяза. Похвально.
- Спасибо, сэр.
- Но ангорт у тебя не идет, – продолжил тот, игнорируя фид-бэк* девушки. – Как и обращение с огнестрельным оружием. Здесь сказано, что последнее вызывает у тебя необычную реакцию. Что это значит?
- Мне становится плохо, – Николь сглотнула и очередной раз вытерла влажные ладони об колени. – Голова начинает болеть, и…однажды я даже потеряла сознание. Я думаю, оружие каким-то образом провоцирует припадки.
- Ты что-нибудь вспомнила? – Крыша отложил папку и прямо посмотрел на девушку.
- Нет, сэр, – Николь опустила глаза. Она знала, что в этом не было ее вины, но почему-то ей вдруг стало неловко и даже стыдно.
- Хорошо, – кивнул тот, а затем, встретив непонимающий взгляд подопечной, исправился: – Точнее, ничего хорошего, конечно, но стабильность тоже вещь неплохая, согласись. Скажи мне, что тебе известно об Эстасе? На сегодняшний день?
- Он необитаем, – неуверенно начала Николь. Ее немного напрягали подобные вопросы, ведь воспитанникам строго-настрого запрещалось поднимать эти темы вне занятий. – Три года назад произошел некий несчастный случай, из-за которого климат планеты стал непригодным для проживания. Большая часть населения успела покинуть Эстас и сейчас живет в космических станциях на его орбите, – девушка перевела задумчивый взгляд на сцепленные на коленях руки. – Мы, в смысле Земля, оказываем им помощь и налаживаем отношения: обмен опытом, технологиями и прочее. Пожалуй, это все.
- Верно, – Стужев кивнул, оставшись довольным услышанным. – Теперь скажи, не кажется ли тебе что-нибудь в этой истории странным?
- Странным, сэр? – Никки вновь подняла глаза на кирпичфейса.
- Именно. Например, то, что почти все население планеты благополучно разместилось на кораблях и отправилось в космос, хотя, если верить СМИ, Эстас погиб в результате чудовищной случайности. Случайности, Незабудка, но, как по мне, это больше смахивает на спланированную эвакуацию. Что скажешь?
- Я никогда об этом не задумывалась, сэр, – и тут девушка не лукавила.
- Хорошо, – Крыша встал и облокотился на спинку своего стула. – В таком случае, слушай внимательно и не перебивай – нам предстоит долгий разговор. Если возникнут вопросы, черкани их где-нибудь, задашь позже, когда я закончу. Ясно?
Николь неуверенно кивнула, чувствуя, как страх уступает место чему-то другому; предвкушению. Стужев, поняв, что внимание слушательницы было полностью завоевано, начал:
- Три года назад связь с Эстасом была потеряна: никаких предупреждений, никаких сообщений – ничего. Однако буквально через пару недель пришельцы снова вышли на связь, но уже с одной из их космических станций – «Танвита-1». Они сообщили о бедственном положении и попросили помощи, гуманитарной. Ни о каком переселении на нашу планету не могло быть и речи: вовсе не потому, что Земля бы не потянула – потянула бы; просто жители Эстаса по необъяснимым причинам были привязаны к своей родной планете, а для того, чтобы преодолеть эту зависимость, требовалось время. И средства, которыми Земля продолжает делиться до сих пор. Пока все ясно?