Тяжело вздохнув, псевдо-француженка попыталась улыбнуться своей чрезмерно чуткой соседке, но та даже не отреагировала: с каким-то странным выражением лица азиатка уставилась Николь на колени, впав в некое подобие ступора. Никки проследила взгляд миндалевидных глаз и залилась краской, поняв, чем вызвана неловкость: на ее коленях лежала брошюрка, которую выдавали всем участницам программы на входе; что-то типа рекламного проспекта, разве что с большим количеством разворотов. Так вот данный шедевр типографского искусства был открыт на весьма интересном месте, где были перечислены советы для инопланетных гостей. И все бы ничего, если бы не то, на каком именно совете была открыта книжечка:
«Уважаемые гости! Если кто-то из граждан Танвита предложит вам заняться сексом, не пугайтесь: для местных жителей это естественно. Просто вежливо откажитесь и продолжайте ваши дела. И помните, что ни за отрицательный, ни, тем более, за положительный ответ наказания не последует».
Потупив взор, девушка нарочито спокойно закрыла книжечку, мол, все так и было задумано. Ради приличия посидев рядом со своей соседкой еще несколько минут, Никки осторожно встала и пошла по направлению к стойке регистрации под пристальным взглядом раскосых темных глаз.
Корабль, на котором Николь предстояло отбыть в свою новую жизнь, стал еще большим разочарованием для девушки. Она в очередной раз убедилась в том, что с желаниями следовало быть предельно осторожной: ей не нравилось то, что инопланетный аэропорт базировался на заброшенном земном? Ей хотелось чего-то продвинутого и космического: так получите и распишитесь! Вместо огромного и комфортного космического корабля с отдельными комнатами для каждого и прочей прелестью, землянок ждала небольшая железная посудина, по форме напоминавшая сковородку без ручки. Вместо шикарного трапа с подсветкой, улыбчивого персонала и прочих атрибутов типичного земного авиарейса, их встречал не самого дружелюбного вида мужчина, который с каменным лицом шлепал всем пассажиркам на запястья что-то типа штрих-кода. Потом пассажиры оказывались в каком-то узком, тускло освещённом коридоре, облицованным железными пластинами в лучших традициях военных объектов, который выходил на их недо-каюты. Николь оставалось лишь надеяться на то, что навыков актерской игры, полученных ею на «Заре» было достаточно для того, чтобы не выдать своего разочарования. Сначала девушка подумала, что оказалась в каком-то гигантском улье: справа и слева от нее вверх тянулись «соты» – небольшие прямоугольные отсеки, в которых пассажирам и предстояло лететь. Конечно, Никки ничего не имела против уединения – ей хватило того нелепого эпизода с китаянкой – но это, по ее мнению, был перебор. Эти «соты» не предусматривали иного положения пассажира, кроме как лежачего; то есть Никки предстояло провести следующие несколько часов своей жизни в горизонтальном солярии с той лишь разницей, что вместо температуры на кабинках можно было устанавливать «режим сна», включать музыку или выходить в инопланетную версию Интернета. Правда, что-то подсказывало Николь, что последняя опция была недоступна для землян. А зная о том, что называлось на Эстасе музыкой – полнейшая техно-какофония – девушка прекрасно понимала, что всю дорогу ей предстоит плевать в потолок, думая о смысле жизни. То есть, заниматься примерно тем же самым, чем и на «Заре», только без занятий по борьбе, языкам, фехтованию и прочих дисциплин в перерывах.
Отложив брошюрку, прочитанную уже три раза, Николь перевернулась на спину и прикрыла глаза: они уже летели несколько часов, но внутри корабля это никак не ощущалось. С тем же успехом они могли по-прежнему стоять на аэродроме: никаких толчков, вибраций, которые обычно сопровождают полет не чувствовалось, а иллюминаторы, сквозь которые можно было бы полюбоваться космической панорамой, отсутствовали. Чем дольше Никки находилась в своей капсуле, тем сильнее ее охватывало чувство абсурдности происходящего: складывалось ощущение, что она уснула и видела самый бесполезно-наркоманский сон в своей жизни. Иногда это чувство становилось таким явным, что девушка непроизвольно поворачивала голову к панели управления своей капсулой, чтобы проверить, не включила ли она, чисто случайно, «режим сна». На «Заре» им рассказывали, что это такое: эта штука при помощи каких-то волн усыпляла человека в течение нескольких минут – приспособление весьма удобное для долгой дороги. Как в микроволновке, человек устанавливал тип сна – быстрый, глубокий, со сновидениями или без – и время, которое он должен был пребывать в царстве Морфея. Вот только Николь спать совершенно не хотелось. Паранойя, которая теперь сопровождала девушку повсюду, настойчиво шептала, что злые и страшные пришельцы только и ждали момента, пока она отключится, чтобы нанести решающий удар; и если серенький волчок ограничивался укусом за бочок, то инопланетяне, по мнению Никки, на этом не остановились бы.
Поворочавшись еще какое-то время, Николь подползла ближе к двери «соты», которая располагалась у изголовья, и начала наблюдать за тем, что происходило внизу. Ее капсула располагалась на верхних этажах, потому девушке открывался прекрасный обзор на весь пассажирский отсек. И все было бы неплохо, если бы не одно «но»: наблюдать было не за кем. Пару раз Никки видела, как студентки высовывали свои головы из капсул и принимались все фотографировать на телефоны, а потом, точно хорьки в норку, прятались обратно. Николь оставалось только догадываться, каким образом этим девушкам удалось пронести свои девайсы на борт; впрочем, эта выходка не имела смысла, потому что по прибытии на станцию их все равно обыщут.
Вдруг ленивый взгляд девушки зацепился за знакомое пятно: Воронова. Оживившись, Николь привстала на локтях, и вплотную прижалась к стеклянной дверце своей капсулы. Да, это определенно была «пиратка». С косметичкой в руках и вежливой улыбкой на лице (которую Николь видела впервые), «копия» прошествовала через весь отсек и скрылась за дверью, которая вела к уборным. Другого приглашения Никки и не потребовалось: схватив свою собственную сумочку с гигиеническими принадлежностями, она распахнула дверь (перед ее кабинкой тут же материализовался полупрозрачный трап для спуска вниз) и припустила за Вороновой.
На корабле не было разделения на мужской туалет и женский: уборная представляла собой узенький коридорчик, куда выходило около десяти раздвижных дверей со светящимся индикатором. Николь сначала растерялась, ибо она привыкла к сигнальной системе типа светофора: зеленый – свободно; красный – занято; но здесь все было иначе. Индикаторы светились либо белым, либо синим; путем нехитрых логических рассуждений Николь пришла к выходу, что синий – это «занято», ибо из всех дверей, только одна светилась данным цветом.
- Вероника? – Никки замешкалась, не зная, стоило ли стучаться или нет: дверь была очень толстой и железной и, наверняка, с полнейшей звукоизоляцией. – Вероника, нам нужно пого…
Дверь распахнулась до того, как Николь успела закончить: «пиратка» с все той же вежливой улыбкой, но злобно горящими глазами высунулась из кабинки и непривычно дружелюбным голосом пропела: – Привет! Чем могу помочь? Ой, – она внезапно подалась вперед и схватила Николь за руку, в которой та держала косметичку, – неужели я обронила их??? – Никки в недоумении уставилась на «пиратку», не понимая, чего та добивалась. – Спасибо, что принесла! Я без них, как без рук, в самом деле! Я, как ты уже поняла, Вероника, а тебя как зовут??
- А-адель, – Николь чувствовала себя олигофреном. – Пожалуйста.
- Не поможешь мне? У меня что-то с застежкой на кулоне, – Воронова надула губки, отчего Никки захотелось ей врезать: она сама никогда не прибегала к таким вещам, а значит и «пиратка» не должна была. Еще чего не хватало: сделать из Вороновой ванильную барышню! – Кажется, она запуталась в волосах и заела!! А мне сзади ничего не видно! Поможешь?? Проходи, – и она буквально впихнула Николь к себе в кабинку.