От старого Танвита, как и говорила Анна Стивенс, осталось лишь одно сооружение-скала: Нокс. Тюрьма находилась на самой границе с радиоактивной зоной, где когда-то был Танвит.
Внутри самой базы, несмотря на все старания техников, тоже было ужасно жарко и душно. Кондиционеры работали только там, где обитали хранители, в то время как серые были вынуждены вариться в собственном соку. А потому Николь с присущей ей черствостью не понимала, из-за чего разыгрывалась такая трагедия по поводу солнца: находясь в такой жаре, сама девушка абсолютно не тосковала по небесному светилу. Однако остальные с ней не соглашались; все старожилы поголовно изнывали от тоски по солнцу. Один итальянский исследователь, похищенный почти год назад, объяснил это тем, что люди чувствовали солнце, на что Никки отвечала со скептицизмом: чувствовали они его, как же. Просто народ от скуки придумывал себе проблемы, чтобы сфокусироваться хоть на чем-то, кроме той задницы, в которой он оказался.
Одним словом, бытом и условиями «француженка» осталась довольна. Может, конечно, и в ней взыграют чувства, но она сильно в этом сомневалась: она уже давным-давно разучилась чувствовать что-то кроме злости и усталости, с которыми она уже свыклась и которые не воспринимала как эмоции в принципе. Вся ее жизнь, на самом деле, состояла только из ожидания, усталости и раздражения, так что Эстасу предстояло очень сильно постараться, чтобы вывести ее из равновесия. Правда, одну попытку планета уже предприняла: распределение. Распределение обязанностей. Николь ожидала некой церемонии (как в «Гарри Поттере», например), на которой на них бы напялили какой-нибудь железный шлем, предсказывавший судьбу, но все происходило совсем иначе. Оказалось, что медосмотр, который прошли все студентки, был призван не только для того, чтобы проверить девушек на наличие каких-то болячек, но и для того, чтобы оценить их потенциал в плане деторождения. Так вот лучших потенциальных рожениц даже спрашивать ни о чем не стали, их просто вызвали вперед и увели в какой-то темный коридор. Николь была в ужасе, чего не скажешь о «старожилах»: другие серые смотрели вслед землянкам с неприкрытой завистью. Также по результатам медосмотра выделили еще парочку девушек, в числе которых оказалась и Николь, которые также могли избрать путь свиноматок, но ни Никки, ни остальные на это не согласились. Тогда им просто выдали список обязанностей, и девушкам только и оставалось, что записаться туда, куда хотели. Они подносили штрих-код к сканерам, регистрировались и настраивали радиус действия своих браслетов: в зависимости от обязанностей, у каждого был допуск на разные уровни. Николь выбрала должность уборщицы. Во-первых, эта работа показалась ей наиболее простой: с многочисленными девайсами и дроидами-уборщиками, это даже работой назвать нельзя было. А, во-вторых, девушку заинтересовала локация, участок, который никто не хотел брать – тюремный отсек. Николь так и подмывало узнать, кого же среди беглых зеков заново приговорили к заключению и почему.
Анна Стивенс, как Никки узнала позже, отправилась работать на кухню: место, через которое проходили абсолютно все слухи. Умно. Эта журналистка, вообще, была девушкой не промах: она находила общий язык абсолютно со всеми – вот уж действительно суперспособность. Николь по-прежнему ей не доверяла, но все же не могла отрицать, что сотрудничество с ней могло принести плоды: бунтарка уже пообещала Никки как можно быстрее узнать о том, кто такая Каролина Сандевал и на кого она работала.
Добравшись до своей комнаты, Николь поднесла запястье с кодом к сканеру, вошла и, чуть было, не ослепла: помещение было белым, слепяще белым. Низкий потолок излучал яркий свет, который отражался от всех поверхностей, металлических, отчего создавалось впечатление, что Николь во всех сторон окружали лампы. К счастью, девушке удалось обнаружить своеобразный выключатель и отрегулировать освещение, температуру (в комнатке было жарко), а так же установить звуковые сигналы на душевую, стиральную микроволновку и капсулу сна, которая выглядела в точности, как солярий. Закончив с этим, она хотела было отдохнуть, но не тут-то было: вот он, конфликт культур и цивилизаций. Николь все не могла понять, что же в это месте было не так, и теперь ее осенило: здесь, на Эстасе, все было твердым. Все поверхности были либо металлическими, либо стеклянными, угловатыми и холодными. Ей не на что было присесть, негде полежать: спать в капсуле можно было только потому, что там был «режим сна» и только. Не было здесь и телевизоров, радио приемников и прочего. Хотя нет, они-то были, но использовались исключительно для связи с правящей верхушкой, причем для связи односторонней: проще говоря, через все эти девайсы сыпались приказы и распоряжения. Все было современно, функционально и логично: серые – рабочие лошадки. Они не должны отдыхать, не должны отвлекаться от своих прямых обязанностей. Да, может, Никки и ошибалась, и в скором времени она тоже начнет скучать по своей скрипучей койке на «Заре»?
Переодевшись, Николь с грустью осмотрела свою старую одежду. Она была не очень дорогой, обыкновенной, но по сравнению с тем серым рубищем, которое ей выдали… Да, даже одежда серых была призвана для того, чтобы не давать рабочим забывать о собственном месте: грубая, царапающая кожу ткань, неудобные, точно вытесанные из камня, тяжеленые сапоги – Николь чувствовала себя пугалом, сбежавшим с огорода. Но, как ни странно, хоть ткань была плотной, в одежде не было жарко – чудеса. Заправив узкие брюки в обувь, одернув мешковатую тунику, девушка хотела было подойти к зеркалу, вот только и его в комнате не было. Да и зачем? Теперь Никки была тенью, невидимкой, серой – так какая разница, как она выглядела, если на нее все равно никто не смотрел? Усмехнувшись, Николь уже собиралась сбросить свои старые вещи в специальную корзину, когда внезапно кое-что вспомнила: кулон! Ее алмазный талисман. Она сняла его во время медосмотра и положила в карман брюк, от которых вот-вот избавится!
- Дура, – ругнулась девушка и выудила цепочку из недр мягкой земной ткани. С какой-то непонятной нежностью Николь погладила гладкий прозрачный камень и улыбнулась: теперь все точно будет хорошо. Со своим талисманом она преодолеет что угодно. Надев цепочку на шею, девушка спрятала ее под тунику и с облегчением выдохнула. Вот теперь она готова. Она больше не станет ждать помощи со стороны и надеяться на чудо. Она не станет больше полагаться на других, и не станет принимать все на веру. В конце концов, она же не зря часы напролет занималась в тренажерном зале, учила языки и изучала своих врагов; это чего-то да стоило. Так что это не она должна была бояться встречи с мутантами, о нет; настал их черед нервничать. Теперь они должны браться за голову и проклинать тот день, когда напали на их корабль. Ведь они сами, по собственной воле привели врага в свой тыл, открыли ворота троянскому коню. И скоро они об этом пожалеют.
Комментарий к Глава 44 Серые *Bonjour – добрый день (фр.)
**Ça va? – Как дела? Все хорошо? (фр.)
====== Глава 45 Человек в железной маске ======
Двери лифта бесшумно закрылись, и Николь осталась в железной кабине в гордом одиночестве: тюремный блок находился на самом нижнем уровне базы, а кроме Никки желающих работать там ни у кого не возникло. Тем лучше. Девушка не могла сосредоточиться в окружении перепуганных и суетливых коллег. Как она ни старалась, она не могла проникнуться жалостью к остальным землянкам, а потому все их стенания вызывали у нее исключительно раздражение. Теперь же, оставшись в одиночестве, Николь могла хоть немного расслабиться, перестать носить маску наивной, перепуганной до смерти кисейной барышни и немного подумать.
С тех пор как они приземлились на Эстасе, прошла почти неделя, а от Вороновой вестей все не было. Она будто бы сквозь землю провалилась: ни свидетелей, ни документальных доказательств ее существования не было. Если бы не Анна, которая-таки зубами вгрызлась в эту историю, Николь бы всерьез начала подозревать у самой себя наличие шизофрении или иного расстройства: что если Вороновой вообще не было на корабле? Что если Николь это все приснилось? Что если она вообще умерла, и последние три года ее жизни – ее персональный ад? В последнее время девушка все чаще рассуждала в этом направлении. Она словно находилась в тумане, двигалась по жизни на ощупь: ни прошлого, ни будущего, ни цели в настоящем.