Маска был довольно молод, по крайней мере, его голос и тело было молодым. Его одежда уже давно превратилась в лохмотья, однако, даже в них узнавалась униформа хранителя. И это, кстати, тоже о многом говорило: хранители всегда выглядели идеально, опрятно, чисто. Даже среди серых рваная одежда считалась чем-то вроде моветона: технологии Танвита позволяли не просто починить, но и сшить новую вещь за пару минут. Так что серые все же не были на самом дне общественной иерархии – там были преступники.
- Знаешь, какой сегодня день? – Маска сидел, прижавшись спиной к стене и запрокинув голову к потолку. Он терпеливо выдерживал паузу, будто бы выслушивая ответную реплику, прежде чем продолжить. Возможно даже, ему кто-то и отвечал – в такой обстановке свихнуться недолго. – Сегодня Эпокрон, – он снова замолчал, а вот девушка оживилась и навострила ушли. – День освобождения, – расшифровал пленник на всякий случай. – Годовщина свержения ордена хранителей и сената, гибели Танвита; можно сказать, сегодня годовщина конца света.
Маска замолчал, продолжая слепо смотреть в потолок камеры. Николь, между тем, сама не заметила, как покинула свой пост и чуть ли не вплотную приникла к стеклянной стене, жадно ловя каждое слово. Внезапно паузация заключенного начала ее раздражать, будто бы он нарочно оттягивал самую интересную часть истории.
- Должен признаться, я был немного разочарован, – наконец продолжил Маска. – Я думал, что все будет куда более масштабно, что Судный день настанет для всех, а не только для избранных, а на деле вышел какой-то цирк. Да и вообще, само слово «апокалипсис» неверно истолковывают: очень многие считают, что апокалипсис – это конец света, но это не так. Апокалипсис – это откровение. Пророчество, в некотором роде. Пророчество, которое, как я считал, должно иметь глубокий смысл и глубокую цель, – он замолчал и слегка повернул голову, безошибочно угадывая место, откуда, по ту сторону стекла, на него смотрела девушка. – На деле же ничего такого не было: то, что произошло – результат целой серии случайностей и ошибок, вызванных слабостью человеческой природы. Той ее части, которую у нас, хранителей, пытались подавить, задушить, пресечь на корню. Забавно, правда? Нас и наши методы называли чудовищными, так называемые гуманисты не упускали случая бросить камень в наш огород, но, на практике, именно эти бесчеловечные меры и могли бы спасти наше общество. Разум, холодный расчет, объективность – вот к чему человечество должно стремиться, и здесь, на Эстасе, мы уже шли в правильном направлении, но…, – очередная пауза заставила Николь чуть ли не взвыть от напряжения. Лирические отступления Маска тоже очень любил, и обычно Никки не имела ничего против. Обычно, не сейчас. Сейчас ей выпал шанс услышать историю из уст очевидца, прошедшую через гораздо меньшее количество фильтров, чем те, что выдавал Крыша. – Вы, земляне, должно быть, ненавидите нас, а ты и остальные похищенные – особенно, ведь мы, вроде как, лишили вас дома, оторвали от семьи и прочего, но знаешь в чем ирония? В том, что вы сами во всем виноваты. В каком-то смысле из-за вас погиб Танвит, а потому из-за вас мои собратья похищают людей, чтобы найти рабочую силу, чтобы построить новое общество: вы лишили нас нормальной жизни, а мы лишь отвечаем вам тем же. Вы, земляне, должны нам государство и планету, вот так вот.
- Да неужели?! – возмутилась Николь, забыв про то, что собеседник ее не слышал. – Не раскрой вы варежку на нашу планету, ничего бы с вами не случилось! – девушка насупилась и отошла от стекла, сверля оппонента хмурым взглядом. – Прибереги свои россказни для какой-нибудь наивной дурочки, которая в них поверит! То, что произошло, дружок, называется кармой или эффектом бумеранга, но не…
- Конечно, – сам того не зная, прервал ее Маска, – без нашей вины тоже не обошлось. Как говорится, в семье не без урода. А в нашем случае, урод, к несчастью, оказался достаточно могущественным, чтобы уничтожить целую цивилизацию. Правда, недостаточно живучим, для того чтобы пережить сам переворот. Туда ему и дорога. Ублюдок, – впервые за все время, что Николь провела с пленником, его голос наполнился неприкрытой ненавистью. Жгучим, едким ядом. Прежде, самым прочным щитом от реальности у Маски был сарказм, но чтобы такая злоба – никогда. – Этот гад уничтожил все, к чему мы так долго шли, и сдох, не имея возможности узреть последствия своих действий. И ради чего, как думаешь? – очередная драматичная пауза. – Ради того, чтобы спасти вас, землян! Это как же надо было тронуться, чтобы променять собственную державу на…, – пленник невесело рассмеялся. – Не обижайся, мой таинственный тюремщик, но, согласись, мы стоим выше вашей расы, так что… Но, что еще хуже, это безумие оказалось заразным: Арчер нашел сторонников, которые помогли ему провернуть всю эту авантюру. Арчер – это тот самый ублюдок, которому вы, земляне, обязаны жизнью, если что, – по спине Николь пробежали мурашки: легенда Крыши подтверждалась: Эстас действительно уничтожил некто по имени Кристиан Арчер, тот самый мутант, который, вероятно, стер Никки память. Тот самый, с которым она могла быть знакома в прошлом. Тот самый, который погиб во время мятежа. Николь и раньше об этом знала, однако, по какой-то необъяснимой причине, теперь, когда этот факт был озвучен непосредственным участником вышеупомянутых событий, на девушку вдруг напала непонятная тоска. Маска меж тем продолжал. – Его соратники, собственно говоря, и назвали сегодняшний день днем освобождения. Знаешь почему? – пауза. – Потому что все ваши господа, все хранители, которые здесь заправляют, преступники. И то, что для добропорядочных граждан стало концом света, для них – освобождение. Освобождение от цепей и ответственности за то, что они сделали в прошлом. По сути, большинству из них абсолютно наплевать на то, что сейчас происходит; их не заботит то, что творится за пределами их жалкого существования. Все, что они знают, это то, что Граф их посадил в клетку, а Арчер освободил, а потому они принесли ему присягу, – пленник снова замолчал, давая Николь шанс обмозговать услышанное. В принципе, все было понятно, кроме одного – кто такой Граф?? – Точнее, эти глупцы думают, что присягнули на верность Арчеру, в то время как на троне сидит самозванец. Сидит там, наверху, и носа не показывает. Спроси у кого угодно, когда в последний раз видели Арчера? Настоящего, из плоти и крови, а не голограмму или голосовое сообщение. Так вот никто тебе не ответит, мой друг, потому что с момента взрыва его никто не видел, да и не мог видеть, ведь сукин сын сгорел дотла, вместе со зданием Гладиуса. Спросишь, откуда такая уверенность? Откуда я могу знать? Я знаю, потому что своими глазами видел, как этот ублюдок горел. Черт, я так засмотрелся на эту картину, что меня самого чутка задело, – пленник указал пальцем на свою маску, – я бы показал, да маска мешает.
Николь вновь подошла к стеклу: а маска действительно мешала. И не потому, что Никки вдруг резко захотелось посмотреть на шрамы рассказчика, а потому что сейчас ей, как никогда, хотелось увидеть его лицо. Внезапно ее посетило чувство дежа вю; голос хранителя вдруг показался ей очень знакомым, хоть она и понимала, что, скорее всего, причиной подобных ощущений послужило то, что впервые за все время она услышала хоть что-то стоящее. Человек, что сидел по ту сторону камеры, был настоящим сокровищем: он знал Арчера, путь и люто ненавидел его; он знал, что произошло в день освобождения; наконец, он знал, в чьих руках находились бразды правления сейчас.
- Пожалуй, даже хорошо, что я ничерта не вижу, – Маска неожиданно возобновил речь. – Лучше уж жить во тьме, чем смотреть на то, во что превратились мои братья. Тюрьма не пошла им на пользу, знаешь ли: за время, проведенное в Ноксе, они, кажется, потеряли остатки разума, зато их высокомерие осталось невредимым. Они реально не понимают, что происходит. Они не понимают, что, по сути, в их жизни ничего не изменилось: они как были, так и остаются марионетками, серыми по отношению к самозванцу, который выдает себя за Арчера. Они думают, что свободны, хотя, на самом деле, им просто увеличили камеры: они застряли на этой базе точно так же, как и в Ноксе. Они все так же подчиняются тирану с крайней стадией мании величия, но при этом умудряются задирать нос. Глупцы, – Маска покачал головой и невесело рассмеялся. – Да и я ничуть не лучше. Нет, я даже хуже: мне хватило ума сказать то, что я только что озвучил, своим братьям в надежде, что они сделают выводы, но… Я идиот, мой друг, потому что совершенно забыл о том, что наш новый Граф – долбанный гибрид. И даже если бы выжившие хранители и прислушались ко мне, они бы не стали ничего предпринимать: так уж у нас в обществе повелось, что иксы занимают самое дно, самую нижнюю ступеньку социальной иерархии; им и в голову не придет поднять мятеж. Подумать только, какая косность мышления! Десятки иксов против одного гибрида – не нужно быть провидцем, чтобы предсказать исход подобной схватки, но, черт возьми, этого боя никогда не будет: иксы никогда не пойдут ни против телекинетика, ни, тем более, против гибрида. Н е п о л о ж е н о, – последняя фраза заключенного так и источала сарказм. – А, между тем, Малик отнюдь не глуп: он хоть и понимает, что иксы не осмелятся восстать против него, но все же перестраховывается – он все делает для того, чтобы поддержать иллюзию собственного могущества у каждого из своих людей. Абсолютно все. Элементарный, но гениальный ход: зачем иксам поднимать мятеж, если они и так на самом верху? Ну, они так думают, разумеется. Зачем идти против человека, который освободил их от службы в тюрьме, да еще и сделал иксами абсолютно всех? Всех провидцев, всех телекинетиков и телепатов, что отбывали наказание в Ноксе, он сделал обыкновенными! Всех, кроме себя, – ухмыльнулся Маска и повернулся в сторону Николь, вновь безошибочно угадывая ее местоположение. – Малик все делает правильно, грамотно. Он разводит стадо послушных баранов, устраняя тех, кто еще не разучился думать, кто осмеливается подавать голос. Он и меня сюда посадил по этой же причине: я слишком много и, что самое главное, громко говорил, вот он меня и заткнул. Разумеется, он бы убил меня, не будь он у меня в долгу, – интерес Николь к Маске достиг пика: его ценность, как свидетеля, была невероятна. – Вот увидишь, мой друг, скоро начнется второй этап битвы. Когда Малик накопит достаточно сил, он ударит: правда, не знаю, с кого он начнет – с тех крыс, которые знали о катастрофе и сбежали с Эстаса, не предупредив остальных, или же с Земли, – Николь замерла. – Арчер мертв, мой друг, а он был единственным, что стояло между землянами и концом света: пройдет еще немного времени, и все забудут из-за чего, собственно говоря, настал день освобождения; за что боролся их новый лидер. И тогда Малик ударит. Как по мне, это лишь вопрос времени.