- Не терпится кого-нибудь отделать? – осведомился ехидный голос из темноты.
- А то, – подыграла девушка, игнорируя зловония, которые сопровождали ее сокамерника всегда и везде. Николь делила клетку с еще двумя серыми – бойцами Моргана. Девушка не имела ни малейшего понятия, как их звали, и что-то ей подсказывало, что и сами «гладиаторы» не помнили своих имен. Оба чумазые, тощие и вонючие, они были похищены одними из первых – ветераны, так сказать. Николь отличала их только по волосам – у одного они были, у второго – нет. Она их так и звала: Шар и Колос. – Руки так и чешутся.
- Думаешь, тебя поставят против Али?
- Надеюсь, – кивнула девушка, переводя взгляд на Колоса, который повис на соседних прутьях. – Ты когда-нибудь встречался с ней?
- Разумеется, нет, – рассмеялся пленник. – Встретиться мы можем только на ринге, и если бы это произошло, меня бы уже вынесли отсюда вперед ногами.
- Она так страшна?
- Она профессионалка, – Колос обнажил кривые зубы в улыбке. – Как и ты. И, кстати, прибыла она сюда совсем недавно: за несколько дней до тебя. Знакомая?
- Это я и хочу узнать, – Николь, не в силах больше вдыхать зловонию своего сокамерника, отошла от решетки и вернулась к своему лежаку. Колос был неплохим малым, но какая же от него исходила вонь! Но, несмотря на условия жизни, ему удалось сохранить остатки разума, этого у него не отнять. Плюс он был куда более разговорчивей, чем Шар, которому во время очередного поединка откусили язык (Николь оставалось только гадать, каким образом), так что его молчание было вполне закономерным. – Что о ней говорят?
- Ничего, – Колос усмехнулся. – Говорить-то некому: мало кто возвращался с арены после схватки с ней, а те, кто все же выжил, вряд ли смогут разговаривать.
Девушка кивнула и, закусив губу, задумалась. Когда она впервые услышала об Али, что с ангорта переводилось, как «солнце», Николь почему-то сразу подумала про Воронову: девушка, профессиональный борец, появилась в «яме» сравнительно недавно, как раз тогда, когда пропала Вероника – сходилось все, кроме одного: Али была машиной для убийства. Конечно, Никки знала, что у «пиратки» был тот еще нрав, но чтобы убивать, да еще и в таких количествах – нет, на Воронову это было не похоже. Однако чем дольше Николь находилась в «яме», тем сильнее разгорался ее интерес к этой Али; она ничего не могла с собой поделать.
- Говорят, она свихнулась, – к разговору подключился еще один раб, тот, что жил по соседству. – То ли из-за радиации, то ли ей просто кто-то мозги промыл.
Колос лишь пожал плечами и усмехнулся: – Дело не в радиации; если бы проблема была только в этом, то нам всем бы давно настала хана.
- Почему? – устало осведомилась Николь, разглядывая палочки, которые она собственноручно нанесла на стену.
- Потому что мы все в одинаковых условиях. Мы все живем здесь, так что если уж Нокс входит в зону радиационного заражения, то тогда нам всем рано или поздно снесло бы крышу. А я здесь почти два года – и ничего, – ответил тот, что был в соседней камере.
- Может, у тебя просто облучать нечего, – предположил Колос, за что получил точные и не самые деликатные указания относительно того, куда ему стоило пойти. Николь знала, что это был первый знак назревающих дебатов, а потому поспешила ментально абстрагироваться от происходящего и немного подумать. Подумать о том, каким же образом ей выбраться из этого места. Как найти Воронову и, самое главное, как узнать, что же произошло три года назад в жизни Николь Этель Кларк, после чего она вдруг лишилась памяти, но при этом сохранила связи с представителями инопланетной власти.
Хорошая новость заключалась в том, что с Николь сняли браслет: вместо этого девушку, как и всех рабов, посадили на невидимую привязь – тончайшая, невидимая и невероятно прочная нить обхватывала ее больную лодыжку, позволяя пленнице передвигаться в радиусе пяти метров. Николь не имела понятия, как работала эта чудо цепь, но почему-то ей и в голову не приходило попытаться сорвать или снять ее: какое-то глубинное знание, интуиция, подсказывали ей, что это было бесполезно. Плохая новость заключалась в том, что даже если бы Никки и удалось сбежать, скажем, во время массового поединка, податься ей было некуда: Нокс – это огромная тюрьма, вытесанная в скале, вокруг которой не было ничего кроме вечной мглы и неизвестности. Для того, чтобы выбраться из здания, девушке нужен был транспорт, разжиться которым не было возможности; только если бы кто-то извне помог ей. Под этим «кто-то» Николь, прежде всего, подразумевала Анну Стивенс, хотя и понимала, что эта надежда была совершенно абсурдной, отчаянной. Но самая плохая новость пришла с другой стороны: Морган забрал ее талисман. Когда Никки только пришла в себя, уже в камере, и обнаружила пропажу, она чуть было не прикончила всех своих сокамерников: она не могла объяснить подобную жажду крови, однако, при одной мысли что кто-то посмел отобрать у нее ее камень – последнюю связующую ниточку с прошлым, часть ее души, она впадала в слепую ярость. Потом же, когда Морган явился навестить ее (в образе плохого копа), Николь увидела, что ее талисман украшал мясистое запястье амбала, поблескивая в тусклом свете темницы. Никогда в жизни ей еще так не хотелось убивать. Ее-таки подмывало желание отсечь Моргану вторую руку, чтобы впредь он даже смотреть в сторону ее талисмана не смел.
Размышления девушки прервал металлический скрежет: пленники резко замолчали и отошли от решеток в самые темные уголки камер. Наконец-то, явились хозяева. Николь, в отличие от своих товарищей, вздохнула с облегчением и поднялась с лежака. Заняв свою привычную позицию – у решетки – она лениво наблюдала за тем, как двое хранителей волочили за собой некое тело; у девушки язык не поворачивался назвать это тело человеком, ибо израненное и безжизненное, оно напоминало сломанную ростовую куклу, безвольно тащившуюся за своими конвоирами. По рядам пленников прошелся шепот, в котором безошибочно угадывалось всего одно слово «Али». Николь нахмурилась, но от решетки не отступила: в одном из хранителей она узнала Райли, того самого головореза, который чуть было не лишил ее ноги; того самого, кому так не терпелось прикончить ее.
- Райли, – нарочито приветливым тоном позвала Николь. Ее звонкий голос отдавался эхом в каменных стенах. – Давно не виделись! Как жизнь?
Тот, одарив девушку презрительным взглядом, продолжил волочить тушу к одной из камер.
- Знаешь, Райли, я все хотела тебя спросить, ты – из белых или из темных? – будучи в заточении девушка многое узнала, например, то, что хранители негласно делились на белых и темных: белые до Эпокрона были работниками в Ноксе, служили ордену; темные – заключенными. – Просто, вот я смотрю на тебя и, что-то мне кажется, не из белых ты: рожей не вышел, – Николь прекрасно знала, что Райли ее слышал. Как и все на этаже. – Ну ведь я права, не так ли? Это же многое объясняет! Например, то, почему ты такой злобный говнюк: я бы тоже злилась, на самом деле! Вот сидел ты за решеткой, сидел и тихо ненавидел весь мир, а потом – бац! – переворот грянул. И, казалось бы, все хорошо, все довольны, все свободны – милота! Вот только и здесь тебе нагадили, да? Вроде как из тюрьмы вышел, а шестеркой как был, так и остался; как подчинялся белым, типа Моргана, так и подчиняешься… Обидно, – протянула девушка, игнорируя предупреждающий шепот Колоса. – Как ты это выдерживаешь, а? Серьезно, вот взять хотя бы меня: это ведь ты меня скрутил, а деньги я выбиваю для Моргана. Вот оно – равенство и братство, да?