- А что не так в том, что здесь написано?
- Все так, кроме того, что: а – Крис не нуждается в том, чтобы кто-то пересказывал его биографию, ибо, может, он и свихнулся, но амнезией, пока что, не страдает; б – ты, то есть Николь Кларк, в принципе, не можешь знать о том, что ты сейчас изучаешь. Крис прожил здесь почти тридцать лет. Они с Оливером росли вместе, выполняли задания в паре. Черт, да Кей влюбился здесь! Однако амэл он оставил тебе, землянке, да еще и после пары месяцев знакомства. Пара месяцев против двадцати с лишним лет: как думаешь, если бы здесь было что-то, что могло бы вытянуть Кея из той трясины, в которой он оказался, стал бы Уолли искать тебя? Если бы у Криса были хоть какие-то сильные воспоминания и привязанности на Эстасе, то на кой черт мы бы просили помощи у тебя?
- Если так, – настроение Николь вдруг бухнулось к самому плинтусу. В тот самый момент, когда из уст Сандевал прозвучало слово «влюбился», – то, получается, я бесполезна: я не помню ничего из того, что произошло на Земле.
- Вот именно, – торжествующе подтвердила Каролина и громко отхлебнула из своей кружки. – Теперь ты понимаешь, почему я изначально была против того, чтобы Уолли вводил тебя в курс дела?
Николь ничего не ответила. Да, в действиях этой инопланетянки было куда больше логики, чем в действиях Саммерса.
- Но ты все еще здесь, – то ли спросила, то ли констатировала Никки. – Ты не веришь в Арчера, но, тем не менее, продолжаешь помогать Оливеру. Почему?
- Я помогаю Оливеру, – повторила та, устремив на собеседницу выразительный взгляд. Николь кивнула: она, в принципе, ожидала чего-то подобного.
- Ну а ты? – Сандевал отставила свою кружку. – Какого черта здесь делаешь ты?
- Откуда ж мне знать: последнее, что я помню, это то, как ваш психованный товарищ сбросил меня с…
- Хорош придуриваться, – хмыкнула брюнетка. – Ты меня поняла.
Николь улыбнулась, продолжая сохранять молчание. Она знала, что рано или поздно подобный вопрос возникнет, вот только фишка была в том, что Никки сама не знала на него ответ: не только в Малике-Арчере боролись два начала, но и в ней. Разум подсказывал девушке, что остаться с Оливером и согласиться помочь – это верный путь к цели: Воронова сделала то же самое. Саммерс станет ее пропуском к Малику; в теории, Николь сможет подобраться к гибриду достаточно близко, чтобы сначала разузнать у него все про смертоносный вирус, о котором говорил Стужев, а затем убить его. С другой стороны, Никки все еще не пришла в себя, после того срыва, что случился с ней в комнате с аквариумами: то, что она испытала в тот момент, когда Саммерс вернул ей камень, было ужасно и прекрасно, одновременно. Ужасно потому что Николь поняла, что абсолютно собой не владела; потому что осознала, что не имела над собой контроля, которым так гордилась, будучи на «Заре». А прекрасно потому что девушка и подумать не могла, что все еще была способна на подобные чувства. Даже смерть Вороновой не затронула глубинных струн ее души: головой Никки понимала, что должен чувствовать человек, когда у него на глазах погибал товарищ, вот только это знание ничего ей не дало: Николь оплакала Воронову за считанные минуты, смирилась с этой потерей и пошла дальше. Девушка была уверена, что с ее воспоминаниями исчезла и ее способность что-то чувствовать, однако, теперь она поняла, что ошибалась. И теперь каждый раз, прикасаясь к кулону, камню, который был для нее якорем и не давал уплыть в пучину безумия, Николь приходила в смятение: она-то считала амулет своим. Ниточкой, что связывала ее с ее родителями и ее прошлым. Никки сама вложила в этот несчастный камень часть своей души, а теперь оказалось, что ее якорь был вовсе не ее. Оказалось, что он принадлежал и, возможно, до сих пор принадлежит человеку, которого Николь считает своим врагом; которого она собирается убить. А отсюда вопрос: сможет ли она убить Малика-Арчера, когда настанет нужный момент? Никки этого не знала. Именно поэтому, изначально, она не собиралась помогать Саммерсу; именно поэтому она согласилась на возвращение домой, на это трусливое бегство: она понимала, что если ее рука дрогнет, то все ее старания, все старания Стужева окажутся напрасными.
- Я не знаю, – после долгих раздумий ответила Николь. – Я не знаю, почему я все еще здесь.
- Честно, – не могла не оценить Сандевал. Из ее взгляда не исчезла подозрительность, но в голосе зазвучало что-то отдаленно напоминавшее уважение. Хотя, возможно, Николь это просто послышалось. – Я не представляю, что сейчас творится в твоей голове, но зато я знаю, как помочь тебе определиться. Пойдем, – она встала из-за стола и направилась к выходу. Заинтригованная, Никки пошла следом. Ходила она все еще медленно: боль в спине уменьшилась, но не настолько, чтобы можно было порхать как бабочка. И уж тем более, как сама Каролина: облаченная в мешковатый, усеянный многочисленными карманами, песочного цвета комбинезон, перетянутый ремнем на талии, и в тяжелые высокие боты, Каролина умудрялась передвигаться очень резво и бесшумно. Николь постоянно задавалась вопросом, как эта брюнетка умудрялась щеголять в этой достаточно теплой, тяжелой военной форме круглые сутки и выглядеть при этом свежей и отдохнувшей. Сама Никки, которая только и делала, что спала, ела и шерстила архивные записи, выглядела такой же бодрой, как сова в шесть утра, и такой же свежей, как шахтер после очередной смены. Радовало хотя бы то, что теперь у Никки была привычная одежда (чемодан Вороновой по-прежнему был у Оливера), и то, что в подземелье Гладиуса, как ни странно, было гораздо прохладнее, чем на базе, где Николь обитала в качестве серой.
- Куда мы идем? – насторожилась Никки, начиная узнавать маршрут.
- На свидание с Крисом, разумеется, – ответила через плечо инопланетянка, подтвердив худшие опасения собеседницы. – Не думай, что ты отделаешься обзорной экскурсией: если ты хочешь разобраться в себе и понять, с чем имеешь дело, тебе нужно хорошенько усвоить, с чем столкнешься. Крис – это не просто незнакомец в капюшоне; он не безликий злодей, в котором тебе нужно будет искать хоть что-то знакомое. Кей – реальный человек, – Каролина, прислонив большой палец к сканеру, открыла последнюю дверь, разделявшую девушек и «океанариум», ну или мавзолей – зависело от того, в качестве чего воспринимать капсулы с телами Арчера. – И этот человек очень кстати находится у тебя под носом. Хочешь понять, зачем ты здесь – спроси у него, – брюнетка кивнула на подиум с двумя капсулами и поспешила к пульту управления: пара команд – и обе капсулы стали прозрачными: и гроб, и аквариум.
- Что это значит? – Николь не спешила проходить вглубь отсека, намереваясь, в случае чего, тут же выскользнуть за дверь.
- Только то, что борьба с внутренними демонами не поможет в борьбе с настоящими, – Сандевал, вновь удивив Николь, улыбнулась. И Никки не могла не признать, что улыбка преображала девушку. – Уолли верит, что только Николь Кларк сможет достучаться до Криса, вот только фигня в том, что, судя по всему, только Крис может достучаться до Николь Кларк…
- Что ты имеешь в…
- Уолли рассказал, как тебя накрыло, когда он вернул тебе амэл, – объяснила та. – Может, воспоминания к тебе и не вернулись, но вот ощущения – очень даже. Так что если ты реально хочешь подготовиться к встрече с Кеем, советую тебе пялиться не на монитор, а на самого Криса: глядишь, что-то всплывет, – Сандевал посмотрела на капсулы. – Если хочешь, я могу оставить только клона: не думаю, что ты сможешь хоть что-то вспомнить, глядя на нашего погорельца – он неузнаваем в таком виде.
- Нет, – откликнулась Николь, когда Каролина уже потянулась к панели. – Лучше убери клона.
Брюнетка в недоумении посмотрела на девушку, на случай, если ослышалась.
- Если честно, – Никки медленно прошествовала к подиуму, – клон пугает меня гораздо больше, чем «оригинал».
- Почему??
- Не знаю, – пожала плечами та, поднимаясь по лестнице. Каролина, все еще удивленная, все же активировала железный панцирь на аквариуме, оставив на всеобщее обозрение только поджаренного Арчера. Мужчина, точнее, то, что от него осталось, выглядел все так же плачевно: та же поза, те же почерневшие, полуодеревенелые конечности… Вот только, странное дело, его глаза почти не двигались. Николь прекрасно помнила тот контраст между клоном и погорельцем: глазные яблоки последнего были в постоянном движении, будто за закрытыми веками он смотрел фильм. Теперь же его глаза были неподвижны.