- Поздравляю, Николь Этель Кларк, – пробубнила девушка себе под нос. – Ты влипла. Влипла по самые долбанные уши.
====== Глава 50 Третий раунд ======
Николь выставила вперед руку и, когда та уперлась в невидимое стекло, с облегчением выдохнула: защитный экран был на месте; окно было на месте. Всю последнюю неделю девушка начинала новый день с подобного ритуала, чтобы убедиться, что ускоренный курс обучения летному искусству был отложен. Всю последнюю неделю она провела, шарахаясь от собственной тени и проклиная себя за то, что настояла на том, чтобы остаться в этом проклятом месте. И кто ее только за язык тянул? На что она рассчитывала? На то, что она сможет беспрепятственно связаться с Землей и позвать на помощь? На то, что придет Оливер и заберет ее обратно в подземелье Гладиуса? На то, что, возможно, он был прав, и что Малик и Арчер все еще были разными людьми? Бред, бред, бред и еще раз бред! Ничего из того, что Николь запланировала, она не могла осуществить. Она была заперта в четырех, пусть и шикарно отделанных, стенах один-на-один со своими тараканами и Эдди, который приносил ей еду и пытался отвлечь своими разговорами. По сути, робот был единственной связью Никки с внешним миром, который теперь сузился до размеров одного человека – Малика. Точнее, даже не человека, потому что им этот монстр точно не являлся.
Сначала Николь боялась, что ей придется сталкиваться с хранителем постоянно; постоянно скрывать свои мысли и намерения и так далее, но все оказалось гораздо хуже: за все эти семь дней девушка ни разу не видела Малика. Ни разу. Вот только от этого не становилось легче: Николь знала, что монстр был рядом, она чувствовала его присутствие. Возможно, конечно, у нее развилась паранойя, но, как девушка ни старалась, она не могла побороть ощущение того, что за ней постоянно следили. За каждым ее шагом, за каждым ее словом, за каждым движением. Постоянно: днем и ночью.
Тяжело вздохнув, Никки отошла от окна и плюхнулась на кровать. Эйфория от пребывания в земных апартаментах у нее прошла буквально через пару дней после ее первого (и, видимо, последнего) ужина с Чудовищем: да, ее комната была уютной и невероятно красивой, но теперь эта красота казалась девушке приторной. К ее обители идеально подходили такие определения, как «мягкая», «нежная», «светлая» так далее, и ни одно из них не соответствовало тому, что переживала Николь на самом деле. Сейчас ее мысли были черней и холодней самой зловещей хэллоуинской ночи; ее сердце превратилось в наитвердейший камень и меньше всего было способно на нежность. Девушка с легкостью могла представить ту, что могла жить в подобном окружении: избалованная девочка с ванильными мечтами и сладкими грезами; залюбленный близкими ребенок. Не то, чтобы это было плохо: в каком-то смысле, Николь даже завидовала этой незнакомке. Плохо было то, что как бы Никки ни старалась, она не могла думать об этой незнакомке, как о себе; она не могла представить себя на ее месте. И потому эта комната навевала на нее лишь тоску, безграничное опустошение: еще один фантик на фальшивой конфете.
Бездействие убивало девушку. Она была абсолютно бессильна: на чужой территории, в полном одиночестве и изоляции от внешнего мира. Николь провела рукой по своему предплечью: «пиратка» вытащила свой чип еще по дороге на «Танвит-3», сделав слежку за собой невозможной. Никки свой чип вынимать не стала, но, в то же время, она не была на все сто процентов уверена, что он все еще был в ней: последние полгода своей жизни она провела почти в коме. Да и до этого ее многострадальный организм постоянно подвергался различными операциям: возможно, передатчика с ней больше не было. Тупик. Полный, непреодолимый тупик.
Никки поднялась с кровати и вышла из комнаты: разница стилей – инопланетного и земного – больше не резала ей глаза. Да уж, человек реально мог приспособиться ко всему на свете. Слоняясь по коридорам, Николь чисто машинально пыталась включить то телевизор, то планшет – ничего: тонкие, полупрозрачные мониторы не откликались на ее касания. Хорошо хоть холодильник отзывался – иначе девушка бы просто со скуки повесилась. Нехотя Николь осознала, что, напросившись на проживание под одной крышей с монстром, она вовсе не развязала себе руки, а, наоборот, сама нацепила на себя огромные кандалы; Малик не стал уязвимей от ее присутствия, это она впала в полнейшую зависимость от него. Ей это не нравилось. Нужно было что-то менять.
Развернувшись на каблуках, девушка рванула обратно на второй уровень – в запретную комнату. На полпути ее догнал Эдди, который всегда появлялся в самый «нужный» момент, черт-его-знает откуда. Свистя своими металлическими шарнирами, он поравнялся с девушкой и вновь начал сыпать предупреждениями. Николь его не слушала, потому что все его запретительные реплики она знала наизусть: все их общение с ней сводилось к одной простой схеме: «вопрос от Николь – запрет от Эдди». И на этот раз Никки не собиралась спокойно отступать и дальше тухнуть от бездействия.
Добравшись до железной двери, девушка, на всякий случай, приложила ладонь к сканеру: никакой реакции, дверь не поддалась. Ну что ж, попытка – не пытка, как говорится. Тогда Николь начала просто-напросто лупить по гладкой холодной поверхности, игнорируя предостережения робота.
- Мисс Николь, ваша деятельность не продуктивна, – без устали тарабанил Эдди. – Дверь обладает звукоизоляционными свойствами и способна выдержать удар силой в…
Никки лишь отмахнулась, продолжая изображать боксера-барабанщика: она знала о звукоизоляции; но еще она знала, что в этом месте ничто и никогда не происходило без ведома Малика: может, он ее и не слышал, вот только ему это было и не нужно. Он знал, что она хотела с ним поговорить, а Николь знала, что он знал, а потому в силу вступало новое правило – «кто кого». Если понадобится, она будет спать на пороге его комнаты, но не позволит этому монстру ее игнорировать. Возможно, конечно, подобное поведение подходило под статью «вставлять Малику палки в колеса», наказание за нарушение которой – смерть, но Николь было наплевать: что мертвая, что живая – здесь, в этом проклятом месте, она была одинаково бесполезна в любом состоянии.
Николь не знала, сколько она простояла перед дверью, но, видимо, достаточно: даже Эдди и тот, в конечном итоге, оставил ее одну и ушел восвояси.
- Малик! – Никки злобно всадила кулаки в неподдающуюся железную преграду. – Я знаю, что ты там!
- Его там нет, – раздался насмешливый голос за спиной девушки. Сжав челюсти, Николь медленно развернулась: Малик, собственной персоной, стоял в проходе и, оперевшись на стену и скрестив руки на груди, наблюдал за происходящим. Интересно, как долго он там стоял? Пару секунд? Минут? Или с самого начала? – Что тебе нужно?
- Я хочу уйти отсюда, – пропыхтела Николь, потирая ободранные кисти: костяшки ее пальцев были сбиты в кровь, ладони жгло.
- И?
- Что «и»?
- Я похож на джинна? – устало осведомился хранитель.
- На золотую рыбку, – поправила та. И, кстати, в каком-то смысле, это было правдой: клон Арчера, прохлаждающийся в аквариуме, очень даже подходил под это определение. – Верни меня к серым, к Оливеру – куда угодно, но я не желаю оставаться здесь!
Та тусклая искорка веселья, что еще читалась в карих глазах Малика(на этот раз он не стал прибегать к внушению, чтобы воссоздать перед девушкой образ Арчера), исчезла; оттолкнувшись от стены он нарочито медленно начал приближаться к девушке.
- Осторожнее, – предостерег он вкрадчивым голосом. – Это прозвучало, как требование.
- Наверное, потому что это оно и было, – девушка была слишком зла, чтобы проникнуться угрозой, которая волнами исходила от Малика.
- Ты не смеешь ничего у меня требовать.
- Ты мне должен, – повторила та его же слова.
- Больше нет.
Николь нахмурилась: значило ли это, что его слово имело срок годности, или он просто был не в настроении? Отодвинув на секундочку свое возмущенное эго в сторону, девушка осмотрела хранителя с ног до головы: полы его плаща были изорваны и обожжены; высокие сапоги были покрыты пылью. Да и сам Малик выглядел так, будто только что вышел из бани: его смуглое лицо покрыла испарина, ко лбу прилипли взмокшие волосы. От него по-прежнему исходила мощнейшая энергетика, однако, в карих глазах определенно читалась усталость. Что бы с ним ни приключилось, он был явно измотан и совершенно не заинтересован в словесных перепалках, на которые так нарывалась Николь.