- А что я голову-то ломаю? – спросила девушка сама у себя, по-новому взглянув на передатчик, который продолжала вертеть в руках. И почему она раньше этого не сделала? Посмеявшись над собственной глупостью, девушка включила девайс. – Оливер, я хочу поговорить с Маликом. Ты можешь это устроить?
- Сейчас не самое подходящее время, – с готовностью откликнулся тот.
- Другого может и не представиться, – загадочно и не без нотки угрозы заметила девушка. – Кстати, по поводу силового поля: Берг не очень прозрачно мне намекнул, что ваш Граф уже занял позицию и теперь ждет, когда путь будет открыт: как только ты уберешь барьер, Морт перейдет в наступление.
Оливер с той стороны тяжело вздохнул, и Никки так и видела, как он устало снимает очки и потирает переносицу. Саммерс всегда так делал, когда что-то шло не так.
- Ты об этом хотела поговорить с Крисом? – наконец ответил он.
- Не только.
- А подождать это не может? Пойми, он сейчас не в том положении, чтобы…
- Мне плевать, в каком он положении, – отрезала девушка, усевшись прямо на черные каменные ступени. – Но он окажется в еще худшем положении, если я с ним не поговорю.
- Что ты имеешь в виду?
- Берг ищет тело Арчера. Я думаю, мы оба понимаем зачем.
И снова Саммерс взял паузу.
- Только не с этим передатчиком, – тяжело вздохнул икс. – Это – игрушка Берга, и он наверняка сможет подключиться к нашему каналу и подслушать. Скажи, у тебя есть доступ в кабинет Криса?
- Нет.
- В лабораторию?
Никки так и подмывало ответить отрицательно, ибо лаборатория была последним местом, куда ей хотелось идти, однако, с Маликом поговорить ей хотелось больше.
- Да, в лабораторию у меня доступ есть.
- Иди туда и жди.
- Чего ждать? Чуда?
- И его тоже, – Саммерс был предельно немногословен.
- Чуда так чуда, – ответила Николь уже немому передатчику и поплелась в комнату Синей Бороды. А что, это название было вполне уместно, разве что Никки не была Малику женой: в остальном же – запретная комната, трупы любопытных девиц… Все это, на самом деле, попахивало извращением: на кой черт Малику сдалось ее тело? Зачем было хранить его два года, да еще и в неизменном состоянии. Он мог бы хотя бы сделать косметический ремонт: убрать синяки и кровоподтеки, вылечить ей спину – судя по позе трупа, позвоночник настоящей Николь Кларк так и остался сломанным – переодеть, в конце концов. Но нет, девушка в «аквариуме» выглядела так, словно испустила дух буквально пару секунд назад.
Извращенец. Вот ведь реальный псих.
С каким-то нездоровым интересом Николь начала нарезать круги вокруг собственного прототипа, подмечая какие-то мелкие и не очень детали, которые вполне могли бы открыть ей глаза на происходящее раньше. Могли, но не открыли, потому что Николь с завидной твердолобостью игнорировала факты. Взять, к примеру, тот шрам, который «украшал» ее лодыжку после знакомства с плетью Райли: Николь же почти сразу заметила, что он исчез, но не придала этому значения. И Оливер чуть позже тоже обратил на это внимание, но Никки лишь отмахнулась, списав все на то, что у Малика, якобы, медицинская капсула мощнее. Бред. Это же смешно! Но ей тогда это казалось логичным. Именно поэтому она не стала копать глубже, не обратила внимания на то, как недоверчиво поджал губы Саммерс, услышав такое невразумительное объяснение. Николь просто радовалась тому, что ее тело больше не носило этот уродливый след поражения на своей коже. Она радовалась тому, что ее шикарные волосы снова были с ней, ибо, как бы ей ни нравилось ее «французское преображение», свою оболочку она любила больше. И ни разу, ни разу она, как следует, не подумала о том, как подобное было возможно: как она могла заснуть одним человеком, а проснуться (это спустя два года-то) совершенно другим. Другим, и не человеком.
Жестоко, Малик, это было очень жестоко.
Он ведь знал, как она относилась к клонам. Знал, что она никогда бы не согласилась на подобное добровольно. Знал, и все равно сотворил с ней подобное. Хотя нет, этот монстр сделал еще хуже: он позволил ей жить в неведении; позволил ей поверить в то, что она, на самом деле, жива… Зачем? Вот что не давало Николь покоя. Зачем он это сделал и, самое главное, когда он собирался ей рассказать? Чего он добивался? Что, вообще, творится в его инопланетной облученной…
- Наконец-то созрела для извинений? – знакомый самодовольный голос вдруг наполнил всю лабораторию, заставив девушку отшатнуться от «хрустального гроба». – Кажется, у вас, на Земле, говорят: «Лучше поздно, чем никогда», но не думаю, что в данной ситуации подобное уместно.
Николь инстинктивно развернулась, но в лаборатории не было никого, кроме нее и остывшей «Белоснежки».
- Включи монитор, хочу тебя видеть, – невозмутимо продолжал Малик, пока Никки приходила в себя. – Самая крайняя кнопка на экране.
- Иди к черту, Малик, – было ему ответом. Видеть он ее хотел? Да, судя по всему, он два года подряд любовался на ее искалеченное тело, так что ничего, потерпит.
- У тебя весьма своеобразная манера просить прощения, – хохотнул тот.
- Я не собираюсь перед тобой извиняться, – озвучила очевидное девушка. – Не за что.
- Значит, ты просто соскучилась?
- Для того, кто рискует сдохнуть в открытом космосе, ты слишком беззаботен.
- Для той, кто всаживает мне ножи в спину, ты слишком бесстрашна, – парировал мужчина. – Ты перегнула палку, ниса. На этот раз, ты, действительно, перегнула палку.
- Допустим, – согласилась девушка, чувствуя, как обида и злость медленно заполняли ее до краев. – Но что ты сделаешь? А? Покалечишь? Убьешь?
- Возможно.
- Не убедил, – хмыкнула девушка, сглатывая ком в горле. – Мой тебе совет, Малик: если хочешь, чтобы твои угрозы действительно внушали страх, перестань воскрешать собственных жертв! Потому что, знаешь ли, перспективка сдохнуть пугает уже не так сильно, когда знаешь, что через пару-тройку лет тебя клонируют, и все вновь вернется на круги своя, – Николь рассмеялась, вот только этот смех подозрительно смахивал на рыдание. – Хотя нет, такая перспектива не пугает вообще!
Хорошо, что Малик не видел ее, ведь ее затея предстать перед ним в праведном гневе с треском провалилась: девушку била мелкая дрожь, по щекам струились слезы, и ей оставалось только гадать, каким чудом ее голос все еще звучал твердо.
- Так вот я хочу знать, – продолжила Николь, не дождавшись от мужчины никакого едкого комментария, – зачем? Зачем ты сделал это со мной? Или просто убить меня тебе показалось мало? Слишком просто, да? Куда интересней, воскрешать меня каждый раз после очередного срыва, чтобы убить снова! И воскресить. И убить. И так по кругу! – Малик молчал, и это злило Николь еще больше. – Ты ведь поэтому не избавился от моего тела, да? Чтобы было с чего снимать копию, я угадала? Чтобы каждый раз делать из меня что-то новенькое? Сейчас я наполовину икс, а в следующей реинкарнации? Сделаешь меня провидцем? Телепатом??? – молчание хранителя лишь подливало масла в огонь. – Кем ты себя возомнил?! Кто дал тебе право принимать такие решения? Убить меня тебе было недостаточно? Решил поиграть в Бога? Ты…, – немые рыдания душили девушку, не позволяя ей закончить. – Ты от скуки… Ты и Берг… Вы чудовища, Малик. И дело даже не в ваших способностях, и не в том, с какой вы планеты, а в том, что вы творите. Если ты считаешь, что это нормально, решать кому и сколько жить, если ты считаешь, что имеешь на подобное право, только потому что тебе хватает для этого сил и власти…, – Николь схватила первое, что попалось под руку – какой-то инструмент с медицинской капсулы – и запустила его в стену. Тот со звоном отскочил и укатился в угол. – У меня не было ничего, кроме двух лет дерьмовой жизни: у меня не было прошлого, которое могло бы мне сказать, кто я такая; у меня не было будущего, в которое я могла бы смотреть с надеждой. У меня было только настоящее и куча вопросов, ответы на которые мне, я думаю, не суждено было найти. Теперь же у меня нет и этого, – Никки подошла к «стеклянному гробу» и нашла панель управления. Индикатор заморозки и «поддержания текущего состояния» горел синим цветом, то есть был активен. Два года эти огоньки не давали телу Николь Этель Кларк исчезнуть; два года эти огоньки отсрочивали естественный ход вещей. Два года – большой срок. Слишком большой срок. К счастью, рядом темнел другой индикатор, надпись на котором гласила «очищение». Точнее, это был самый близкий перевод с ангорта. То, что нужно. – У меня к тебе всего один вопрос, Малик: зачем? Зачем ты сделал это? Согласись, у меня есть право знать. Я больше не человек; у меня больше нет имени и вопросов тоже больше нет. Только один, и ты мне на него ответишь, – Николь включила монитор. Включила, и чуть было не отключила обратно: так сильно ее поразил вид хранителя по ту сторону экрана. Малика тоже била дрожь. Но если девушку разрывал на части гнев, то мужчина был под властью иного недуга: его лицо было покрыто испариной, по вискам стекали струйки пота, руки, сцепленные в замок на приборной панели, подрагивали. Он не видел, что Никки включила камеру: вряд ли бы он позволил кому бы то ни было видеть его в подобном состоянии. – Надеюсь, это муки совести так мучают тебя?