- Спасибо за комплимент, – Берг отвесил шуточный поклон. Что же, игра – это хорошо. Что бы эта землянка ни задумала, он не даст ей выиграть. Она была права: он был чемпионом по выживанию. – Ну и какие же правила у этой игры?
- Простые до безобразия, – заверила та, улыбнувшись шире. Она заметила азарт, загоревшийся в глазу собеседника: бедняга, он наивно полагал, что она даст ему возможность уйти после всего, что он сделал. Самодовольный глупец. Он разбудил тигра, но даже не взял с собой ружье: и на что он рассчитывал?– На счет три, – Николь очень внимательно следила за выражением лица игрока, чтобы запечатлеть и запомнить каждую его эмоцию, даже слабый ее оттенок, – я нажму на волшебную кнопочку, и все защитные экраны этой комнаты исчезнут, – лицо Берга превратилось в маску. – Ах да, забыла сказать: игра называется «Солнечная казнь». Красиво, да? Это Малик придумал, – робо-глаз хакера начал вертеться в глазнице, как сумасшедший, в то время как в настоящем читался неподдельный ужас. Вот теперь он по-настоящему прозрел. Интересно, как он выпутается в этот раз?
Николь перестала улыбаться: в конце концов, это было ее первое намеренное убийство. И пусть она понимала, что Берг заслуживал подобной участи, легче от этого не становилось. Когда она нажмет кнопку, она окончательно погрязнет во тьме, на волнах которой она так отчаянно старалась продержаться; которую так отчаянно не хотела в себя впускать.
– Помнится, ты выживаешь всегда и везде, – Николь нацелила пульт на белую спальню.
- Я нужен тебе…, – пошел в наступление Берг.
- Ну так попробуй выжить и сейчас.
- Только я смогу защитить тебя от Графа! – в исступлении он отбросил бутылку в сторону, и та, со звоном, разбилась вдребезги. Палец девушки замер над кнопкой. В обезумевшем от страха глазу хакера забрезжила надежда.
Оп-па, как так-то? Разве надежда не для зрителей?
- И почему все так и норовят защитить меня? – с искренним недоумением спросила Николь. – Кто вам сказал, что мне, вообще, нужна защита?
Берг тяжело сглотнул, переводя дыхание. Видимо, он снова настроился на переговоры.
- Давай все обсу…
- Передавай привет Арчеру, – прошептала девушка и нажала кнопку.
Первые ощущения уникальны. И им для этого не обязательно быть умопомрачительно приятными или до омерзения противными – им достаточно быть первыми. Первый день в школе, первый поцелуй, первое убийство. Новизна ощущений делает все первое если не незабываемым, то памятным уж точно. После первого дня в школе, дня, полного открытий, радости или же разочарований, последует второй, который, в принципе, тоже может отложиться в памяти, но уже не так ярко, как его предшественник. За вторым последует третий, за ним – четвертый и так далее, пока последующие школьные года не сольются в один сплошной поток рутины, из которого, может быть, выбьется еще пара знаменательных событий, типа выпускного или осеннего бала.
Первый поцелуй, томление и предвкушение, что подводили к нему, сделают обыкновенный слюнообмен апофеозом юности или же ее величайшим провалом – не важно. Важно лишь то, что все остальные поцелуи будут неминуемо сравниваться с первым. И всех их можно будет разделить на три группы: умопомрачительные, отвратительные, обыкновенные. Первый же поцелуй будет стоять особняком. И даже если о нем неприятно вспоминать, ты все равно не сможешь выкинуть из головы то, где, когда и с кем он случился. Не потому, что это так важно, а потому что это – первый поцелуй.
С первым убийством такая же штука. Как бы Николь ни хотела раз и навсегда избавиться от Берга, как бы они ни хотела очистить свою жизнь от его присутствия, она похоронила подобную возможность, нажав на ту самую волшебную кнопочку. Ибо зрелище, причиной и свидетельницей которому она стала, Николь, вероятно, не забудет никогда. Она никогда не забудет, как тело Берга начало плавиться, точно восковая свеча, прежде чем зайтись ярким пламенем и сгореть до тла. Она никогда не забудет его предсмертные вопли, которые, вероятно, будут преследовать ее до конца ее жизни. Скорее всего, она пожалеет о том, что сделала.
Но не сегодня.
Сегодня эти вопли были музыкой для ее ушей; а зрелище – усладой для глаз. Муки совести? Пф-ф-ф, Николь все чаще подумывала о том, а не отключил ли Малик эту функцию, пока копался в ее генах. Опять же, может, дело было в том, что Никки пребывала в шоковом состоянии от всего случившегося; может, она так до конца и не осознала, что именно она только что сделала, но, как бы то ни было, на данный момент времени, она была крайне далека от того, чтобы пасть под натиском раскаянья и сожалений. Единственное, что ее действительно беспокоило, это какие-то назойливые картинки, которые начали всплывать перед ее глазами во время «солнечной казни». Вместо танцующего в предсмертной агонической пляске Берга Николь вдруг начинала видеть какую-то женщину. Красивую, богато одетую черноволосую даму, рыдавшую у ее ног. Белая спальня переставала быть белой, а вместо ее аскетичного убранства перед глазами девушки возникали объятые пламенем ткани гобеленов, резная деревянная мебель, ковры… Картинка то появлялась, то исчезала, и Никки никак не могла толком ни рассмотреть ни лица незнакомки, ни разобрать то, что она пыталась сказать.
Может, это был фрагмент из какого-то фильма? Второсортного фильма ужасов с дико предсказуемым сюжетом и невообразимо тупыми главными героями – другого объяснения у девушки не было.
В любом случае, у нее не было времени на то, чтобы разбираться в дебрях собственного разума, хотя бы потому, что самый глупый фильм ужасов разворачивался в реальности. Оказалось, Берг планировал переворот очень и очень давно: задолго до того, как пытался завербовать Николь. Находясь в тени, он методично выслеживал слабые звенья в системе, которую пытался установить Малик, и один за другим обращал их в свою веру. Он использовал все слабые места политики нового главы Эстаса и делал это с максимальной выгодой для себя.
Берг не просто освободил Риверса и натравил его на нужных людей: он начал использовать способности заключенного задолго до того, как открыть его клетку. На протяжении последних нескольких лет Маска методично промывал мозги каждому тюремщику, который приходил сторожить его, внушая им непоколебимую преданность Валтеру Морту и ненависть к Кристиану Арчеру. Началось все с серых, но те понимали внушение слишком буквально: стоило им выйти от заключенного, как они начинали поднимать шум и утраивать потасовки. Тогда тюремный отсек снова перешел под опеку дроидов, но тогда беспорядки начал учинять сам Маска, не оставив хранителям иного выбора, кроме как приставлять к нему более квалифицированную «живую» охрану. Это было то, чего так старательно добивался Берг. Каждый день к Риверсу спускалось по два-три охранника, которым было невдомек, что маска, которая должна была блокировать телепатические способности пленника, была отключена. Им было невдомек, что сыворотка, которая лишала всех хранителей способностей – сыворотка, которую ввели всем выжившим после катастрофы, чтобы уравнять их права – вот именно что лишала их способностей, но не делала их иксами: бывшие заключенные – телепаты, телекинетики и провидцы – по сути, стали обыкновенными солдатами. Они лишились своих способностей, но они не стали устойчивыми к внушению.
Последние три года Берг собирал армию прямо под носом у Малика. И он-таки ее собрал: теперь, когда Оливер понял, что произошло, и попытался мобилизовать силы, он обнаружил, что девяносто процентов населения Эстаса приняли другую сторону. Почти все серые, все «темные» – все, кто не мог воспротивиться внушению Риверса, взяли под контроль все объекты Эстаса и только и ждали приказа Берга или же самого Графа.
Хорошая новость: приказа они не дождутся – спасибо Николь.
Плохая новость: тело Арчера было мертво, а потому возвращение Малика через него стало невозможным. Следовательно, нужно было возвращать самого Малика, но без отключения силового поля вернуть хранителя на планету было нереально. Отключив же поле, они собственноручно впустят на планету Морта.
Глупее ситуации не придумаешь.
И это высшая раса людей? Идеальное общество, к которому люди Земли должны стремиться? Вместо сильнейшей державы, внушавшей всем страх, Николь видела лишь карточный домик, который начал разваливаться от слабого дуновения ветра. Стоило Малику уйти, как все начало выходить из-под контроля, и, как бы хорош и умен ни был Оливер, он не мог остановить этот процесс.