От дальнейшего самокопания ее оторвал пронзительный звук, напоминающий пожарную сирену. С непривычки Николь начала озираться по сторонам, пытаясь понять, что происходит, и только потом до нее дошло, что это голосил ее новый телефон. Не только рингтоны были непривычными: девушка даже не смогла взять аппарат с первого раза – узенький кирпичик выскользнул из рук, привыкших держать сенсорную «лопату». Вторая попытка была более удачной. Это было сообщение от Дэвида.
«Будь осторожна. Скорее всего, на похоронах будет толпа журналистов. Я бы на твоем месте пропустил церемонию. А на могилу ты и позже сходить сможешь»
- Иди ты, – зло прошептала Николь и отбросила телефон на диван. Как можно быть таким черствым? Он что, никогда никого не терял?! Через мгновенье, правда, ее гнев улетучился: все верно, он никого не терял. У него никогда никого не было. Разве что мать, которую он теперь ненавидел, наверное, ничуть не меньше, чем весь остальной мир. Мэриан! Черт, она же совсем про нее забыла! Как она могла?! Не думая более ни минуты, девушка схватила сумку и выскочила из номера.
Ну вот, ее собственная паранойя сыграла с Николь злую шутку: она же лично просила ограничить круг лиц, которым можно было посещать женщину, и теперь была вынуждена ломать голову над тем, как миновать «дозорный пункт». Русской туристкой представляться не имело смысла, а настоящее имя было прямым билетом в полицию. Нет, ей нельзя сейчас попадаться, никак нельзя! Она еще не вспомнила события той злополучной ночи, чтобы дать показания, да и ее слова действительно не будут никого волновать. А вот что точно их заинтересует, так это то, откуда у нее русские документы. Сама попадется, еще и Дэвида подставит. Кстати, насчет него: интересно, он сильно разозлится, если она позвонит ему и спросит, что делать? Вряд ли он будет в восторге, узнав, где сейчас была Николь. И это уж точно не впишется в образ русской туристки: туристы, оторвавшись за границей, как правило, попадают в больницу после отпуска, а не во время. Однако Николь недолго пришлось раздумывать: опция «звонок другу» была недоступна по той простой причине, что она забыла телефон в отеле. Отлично.
Пока девушка отиралась в стороне, разрабатывая план дальнейших действий, дверь палаты открылась и в коридоре показалась Ребекка. Николь сначала не поверила своим глазам – какая удача! Она чуть было не бросилась на шею женщине, но вовремя окоротила себя: наставления Дэвида отпечатались куда глубже в ее сознании, чем она думала. Ребекка медленно, шаркающими шагами, шла по коридору, опустив голову. Время от времени она прижимала к лицу видавший виды носовой платочек. Что с ней стало! Ее седые волосы, обычно собранные в тугой пучок на затылке, были небрежно собраны в хиленькую косичку, лицо осунулось, да и выглядела она постаревшей лет на десять. Где та неизменная осанка, достойная аристократа, достоинство, которым была преисполненная ее походка? У Николь просто сжималось сердце.
Экономка, расписавшись в журнале на посту, что-то сказала медсестре и направилась в туалет. Николь шмыгнула следом. К счастью, кроме Николь и Ребекки, там больше никого не было, потому, недолго думая, девушка стащила парик и медленно приблизилась к женщине.
- Бекки? – ее голос предательски дрожал. – Бекки, это я.
Экономка застыла, ее руки все еще сложенные ковшиком находились под струей воды. Женщина распрямилась и, посмотрев в зеркало, увидела Николь, плачущую у нее за спиной.
- Бекки! – девушка подалась вперед и уткнулась лицом в знакомую спину, жадно вдыхая домашний аромат. – Бекки, я так скучала! Я…я не верю, что все это происходит с нами…Я не знаю, что…что делать, я… – Николь не смогла сдержаться и рыдания, судорожные восклицания так и сыпались с ее губ. – Бекки!
Женщина все еще напоминала каменное изваяние. Не потрудившись закрыть воду, она развернулась к своей воспитаннице и испытующе вгляделась в ее заплаканное лицо. Лицо самой Ребекки было абсолютно пустым и непроницаемым.
- Бекки! – снова взвыла Николь, подавшись вперед, чтобы обнять женщину, но.. Звонкая пощечина внезапно обрушилась на ее лицо. Прижав ладонь к горящей коже, девушка по все глаза уставилась на Ребекку, которая занесла руку для второго удара. – Бекки? Бекки, что слу…
Вторая пощечина вышла еще более сильной, и Николь от неожиданности отступила назад. В ее глазах отчетливо читались боль и неверие.
- Бекки, почему ты…
- НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ БЕККИ! – взревела женщина, краснея как рак. – НИКОГДА НЕ СМЕЙ ОБРАЩАТЬСЯ КО МНЕ, ЗМЕЯ!
Девушка продолжала отступать, не веря собственным ушам.
- Бекки, что ты такое говоришь?!
- Закрой свой поганый рот, дрянь! – женщина с горящими глазами продолжала наступать на бывшую любимицу, в ее глазах отчетливо читалась ненависть. – Как ты посмела появиться передо мной?! Как ты смеешь говорить со мной?! Неблагодарная девчонка!
- Бекки? – Николь умоляюще смотрела на бушующую женщину, чувствуя, как земля уходит у нее из-под ног. Почему она говорит это? Почему? Ее слова были больнее, чем тысяча пощечин, а ее взгляд… Девушка просто не могла выносить его. – Бекки, я не понима…
- Убирайся! – выплюнула Ребекка ей в лицо. – Убирайся, пока я не вызвала полицию! Пошла вон!
- Что? – девушка с широко распахнутыми глазами не могла поверить в происходящее. Ей становилось трудно дышать, мысли разлетались в сторону. – За-ч-ч-чем ты г-говоришь э-т-то?
- Они приняли тебя как родную, – наконец оборона экономки дала трещину, и ее глаза наполнились слезами. – Они вырастили тебя, дали тебе образование, а что сделала ты?! Они пригрели змею на груди! Ты не часть этой семьи! Ты никогда ею не была! Ты такая же испорченная, как твоя мать! Ты…ты…, – женщина начала задыхаться и, опираясь рукой о раковину, осела на пол.
- Бекки! – Николь подлетела к ней и грохнулась на колени, но женщина грубо отпихнула ее назад.
- Пошла вон! Твоей тетки тебе мало? Ты и меня решила угробить?
- Что? – теперь до Николь начало доходить. Хотя нет, это же абсурд. Этого не может быть! Ребекка ни за что бы не встала на сторону полиции! – Бекки, я не делала этого! Я клянусь тебе, Бекки, я не делала того, в чем меня обвиняют!
Но женщина продолжала мотать головой, отворачиваясь от девушки.
- Как…, – предательские слезы струились из глаз девушки, – как ты могла так обо мне подумать, Бекки? Ты же меня знаешь, ты же сама вырастила меня. Ты и няня, и…тетя… Неужели ты думаешь, что я способна на такое? Как?
Женщина лишь упрямо мотала головой, задыхаясь от слез.
- Посмотри на меня, Бекки, – теперь девушка начинала злиться. – Посмотри мне в глаза и скажи, что ты веришь, в то, что я могла пойти на такое. ПОСМОТРИ НА МЕНЯ, БЕККИ! Я НЕ ДЕЛАЛА ЭТ…
- Я видела, – прохрипела женщина и, наконец, посмотрела на воспитанницу. Она вдруг стала такой же слабой и жалкой, какой выглядела, когда шла по коридору. Ненависть в ее глазах сменилась отчаянием и пустотой. – Я видела тебя, девочка. Я своими глазами видела, как ты…
Она подняла свои дрожащие руки.
- Я этими самыми руками вытащила тебя из огня, – она с тоской и болью взирала на девушку из-за пелены слез. – Этими самыми руками я вытащила спички из твоих обгоревших пальцев…
На этот раз Николь сама отшатнулась назад и шлепнулась на холодный пол, медленно отползая от рыдающей женщины.
- Я видела, как ты подожгла…
- Нет, – Николь продолжала отступать.
- Я слышала, как ты смеялась…
- Нет, нет, нет!
- Я видела, как твою тетю поглотило пламя…
- Нет, – простонала Николь, врезавшись спиной в стену.
- А ты просто стояла и смотрела…
- Это неправда! – девушка начала дрожать всем телом, в отрицании мотая головой. Так же, как минуту назад отнекивалась Ребекка. – Это неправда, я этого не делала… Это не я… Я..я..я не могла…
- Я видела тебя, Николь, – прорыдала женщина и уткнулась лицом в ладони. – Убирайся отсюда. Просто уходи. И не возвращайся.