Второй этаж выглядел гораздо хуже, чем первый: Кею пришлось приложить руку к носу, чтобы хоть как-то отфильтровать воздух. Хруст под его ногами стал громче, так как каменный пол был устлан толстым слоем обломков, углей, пепла. В какую бы комнату он не заглянул, везде была одна и та же картина – почерневшие или отсутствующие стекла в окнах, до тла сгоревшая мебель, рассыпающиеся на петлях двери. Одно было абсолютно точно: дом не просто подожгли, но и явно помогли ему сгореть – не мог огонь так легко переходить с комнаты на комнату, с этажа на этаж, путешествуя по голому камню. Пусть у миссис Прайс и была явная страсть к исполинским шифоновым занавескам, украшавшим не только окна, но и колонны, перила лестниц и все, за что можно было их зацепить, но все же огонь не мог держаться только на них. Будь это так, даже доберись до второго этажа, пламя было бы слабым, и потушить его не составило бы труда. Но то, что Кристиан видел сейчас – пепелище. Ему было страшно представить, что его ждало на последнем, третьем этаже.
Николь мертвой хваткой вцепилась в подоконник, когда дом снова заходил ходуном. Уже поднимаясь на третий этаж и чувствуя, как под ее ногами крошился камень, девушка пожалела о своем решении вернуться. Ей было даже страшно представить, как она будет спускаться обратно. А теперь, когда стены дома начали вибрировать, она и вовсе еле сдержала крик. Николь поняла, что в каком-то смысле Дэвид был прав: она действовала опрометчиво и ужасно недальновидно. Пусть она хотела освежить в памяти события той роковой ночи, но она вовсе не думала, что будет делать дальше. Потому-то когда она подходила к особняку, она поймала себя на мысли, что краем сознания все еще надеялась, что у дома будет толпа журналистов, и ей придется уйти. Но нет, их не было.
Николь вновь выпрямилась, когда стены успокоились. Однако душа ее продолжала трепетать: в ней по-прежнему царили хаос и смятение. Она смотрела на родные стены, погребенные под слоем гари, и не узнавала. Память не просто не возвращалась, она иссякала еще сильнее, если это было возможно: разве по этим коридором она бегала в детстве? Нет, нет, нет: это не они. Разве сюда они с Эмбер прятались от грозы? Вовсе нет: там, у колонны, висела огромная занавеска, а теперь была лишь изъеденная пламенем каменная громада. Она больше не помнила это место; это был не ее дом. Это был призрак, тень былого величия, руины прошлого.
Девушка уже почти час бродила по развалинам, не зная, куда несли ее ноги. Память не возвращалась, ответов на вопросы не было. Наконец она зашла в последнюю комнату: самую черную, самую страшную. И если до этого Николь могла угадать мебель хотя бы по очертаниям или уцелевшим частям, то здесь, в спальне Зомби, были лишь одни угли и пепел; кроме стен в комнате больше ничего не осталось. Видимо, именно отсюда все началось; здесь Зомби устроил пожар; здесь погибла тетя. Предательские слезы снова наполнили глаза: нет, она не должна плакать. Слезы не помогут ей в ее деле: они не повернут время вспять, они не исправят ошибки. Они будут только мешать ей. Николь осторожно стерла влажные дорожки с горящих щек и присела на корточки: ее глаза зацепились за что-то, нечто, что ее мозг посчитал странным. Каменный пол был покрыт толстым слоем пепла, на месте, где когда-то был мягкий персидский ковер, сейчас была лишь черная гора углей. При ближайшем рассмотрении, однако, было заметно, что покрывало пепла было не сплошным: точно трещины на иссушенной земле, пол покрывали маленькие бороздочки: такие следы Николь видела в археологическом лагере, когда дети орудовали маленькими кисточками над пыльными поверхностями. Но кому нужно раскапывать пепел? Девушка кончиками пальцев провела по следам и ощутила сквозняк. По полу гулял холодный ветерок, который и наносил узоры на пепельное покрывало. Нахмурившись, Николь подставила и вторую руку под струю ветра, на случай, если ей показалось. Нет, не показалось.
- Откуда ты…, – пробубнила девушка, глазами скользя по сети пепельных дорожек до тех пор, пока не уперлась в стену. Тупик. Или нет? Николь на носочках, стараясь обходить наиболее грязные участки, приблизилась к полу и подставила ладонь к основанию стены: да, там дуло сильнее всего. Отряхнув руки, девушка обыскала глазами комнату: найти бы тоненькую щепочку… Но нет, щепок не было. Тогда обыску подверглись ее карманы.
- О, – Николь вытащила пару монет. – Сойдет.
Выбрав монетку меньшего достоинства, – она была тоньше – девушка подсунула ее под стену: денежка исчезла. Затем Николь вынула одну из шпилек, придерживающих парик, разогнула ее и начала проталкивать монетку дальше: и, черт возьми, она поддавалась. Разогнутая шпилька длиной была примерно сантиметров пятнадцать, но даже когда Николь протолкнула ее до основания, монетка продолжала углубляться за стену. Разогнувшись, девушка задумалась: стена была полой, но как широка эта полость? Монетку она толкать больше не могла – ее пальцы не пролезали в цель, а шпилька осталась вне зоны досягаемости. Тогда внимание девушки переключилось на саму стену: черная, шершавая от гари, она казалась сплошной: Николь не могла найти ни одного шва. С кряхтеньем, более присущим восьмидесятилетнему старику, она поднялась на ноги, держась рукой за выступ, на котором когда-то крепился подсвечник. Раздался глухой звук, щелчок. Девушка замерла: ее первой мыслью было, что это щелкнул один из ее суставов, ну или позвоночник, однако, через секунду она отмела эту версию. Выпустив облако пыли, стена пришла в движение, добрая часть нагара посыпалась на пол.
- Что за…, – Николь отшатнулась назад, с открытым ртом взирая на потайную дверь. – Ежкин Хогвартс*!
Дрожащими руками она потянула стену на себя, расширяя проход: узкий, пыльный коридор обдал ее холодным дыханьем, отдающим сыростью и запустением. Света, попадавшего из комнаты, было недостаточно для того, чтобы увидеть конец коридора: вообще, видимость была отвратительной. Николь едва ли могла видеть дальше вытянутой руки. Отодвинув стену до упора, девушка проскользнула внутрь и практически на ощупь начала прокладывать себе путь. Маленькими шажочками, боком, она продвигалась все дальше, чувствуя, как температура воздуха становилась все ниже. Когда тьма стала совсем непроглядной, девушка остановилась и сделала несколько глубоких вдохов: ей было не по себе в этом узком, сыром коридоре, но любопытство продолжало подталкивать ее вперед. Николь снова пожалела о том, что забыла телефон: пусть он был и древним, кнопочным, пищащим, но в него был встроен фонарик, который был бы очень кстати. Придя в себя, она продолжила путь. Коридор чуть расширился, и Николь пошла прямо, вытянув вперед руки, как самый настоящий зомби. Представив данную картинку, девушка начала тихо посмеиваться, и в этом была ее ошибка. Короткие смешки перешли в нервное хихиканье, хихиканье – в заливчатый смех: да, так ее организм реагировал на стресс, что поделать. Но в какой-то момент смех оборвался, и Николь зашлась кашлем: она вдохнула пыли, и та теперь царапала ей горло. Кашляя, девушка совершенно забыла об осторожности: она не смогла вовремя сориентироваться и восстановить равновесие, когда вместо твердого пола ее нога шагнула в пустоту…Только когда Николь повалилась вперед и пропахала каменную лестницу чуть ли не носом, она поняла, что произошло. Но во время самого полета и непосредственного «пропахивания» ей оставалось лишь зажмуриться и вопить.
Кристиан тяжело привалился к стене и, прикрыв веки, откинул голову: черт его дернул подниматься наверх! Можно подумать, он мог найти здесь что-то полезное, что-то, что приведет его к невидимке. С чего он вообще взял, что невидимка вернется? Мужчина открыл глаза и выпрямился: нет, он вернется. Невидимка точно вернется, иначе зачем он все это затевал? Этому телепату был нужен Малик, а потому он не отступится, пока не доберется до него. И пока он будет пытаться, Кристиан будет здесь, мешать ему так долго, как только сможет.