Он отключился. В офисе предстоит неприятное дело — разговор с Президентом. Хорошо бы Главный не приехал, сидел бы в своей резиденции под Можайском. Присутствие Президента с трудом переносил даже Тимур Аркадьевич. Слишком уж тот подавляет при общении с глазу на глаз.
Черный автомобиль пронесся мимо поста ДПС, который Реут по привычке называл ГАИ, и толстый полицейский отсалютовал вслед.
В себя Ник пришел в машине «Скорой помощи», попытался встать, но медики прижали его к кровати и приложили кислородную маску. Глаза пекло огнем, тошнило и хотелось выплюнуть легкие, раскалывалась голова; грохот и вопли, доносившиеся с улицы, отдавались набатом. Ник зажмурился и примирился. Некоторое время он прислушивался к своему телу; мысли разлетелись, все до единой. Ему даже понравилось безмыслие.
Но что-то нависло грозовой тучей, готовое ринуться вниз, взорваться в голове пониманием.
…Алексанян оседает, схватившись за живот, расплывается…
…мир расплывается от слез…
Убедившись, что жизни пациента ничего не угрожает, медики сняли кислородную маску, и Ник прохрипел:
— Со мной был парень, армянин, что с ним?
Седоусый врач переглянулся с пожилой медсестрой и сказал:
— Не знаю, к нам доставили только вас. Успокойтесь.
Ник полез в карман пальто, достал телефон, прищурился: глаза резало, он не видел деталей — только расплывчатые силуэты. В последний раз он звонил Алексаняну, нажать на кнопку повтора и…
— Больной, лежите, вам нельзя волноваться! — Медсестра попыталась отнять телефон, но Ник прижал его к груди, сел на кушетке.
— Гораздо больше я буду волноваться, если не узнаю, что с ним.
Телефон молчал. Ник зажмурился, с трудом подавляя тошноту, растянулся на кушетке и представил, как Артура тоже везут на «скорой», делают ему переливание крови. Его ударили ножом — конечно, нужна операция, ему не до ответа на звонки. И медики правда ничего не знают, там такая каша, не разберешь, кто с кем, кто палач, а кто жертва.
В больнице Ник узнал, до чего мерзкая процедура — промывание желудка. Зачем она нужна? Конечно, врачам виднее, но все же…
Потом его положили под капельницу. У стены — вторая кровать, пустая, аккуратно застеленная, рядом столик с аппаратурой. Реанимация, что ли? Слишком светло, несмотря на жалюзи, стены выкрашены в светло-зеленый. В углу черный шар камеры видеонаблюдения. Медсестра — эффектная рыжеволосая женщина лет тридцати — напугала отеком легких и велела не подниматься.
Зрение постепенно восстанавливалось, хотя слезы текли ручьем; жгло пищевод, хотелось откашляться, но было больно. Больше всего Ника раздражала беспомощность. Валяйся дохлятиной, а столько еще нужно успеть сделать! Зато мама вернулась, она мелким и займется. Может, больничка — тот самый отдых, который необходим организму? Желанная передышка?
Ближе к обеду пришла другая медсестра, чернявая, но тоже очень красивая, измерила давление. Это что, больница, дом моделей или бред?
— Жить буду? — прошептал он. — Когда можно домой и что это за больница?
Черт, что случилось с голосом?
— Думаю, уже вечером, если давление не будет падать. — Медсестра улыбнулась, упаковала тонометр и удалилась. На вопрос о больнице она не ответила.
Странные мысли пришли Нику в голову: это их больница, наверняка на окнах решетки, потому и жалюзи закрыты, и выбраться отсюда невозможно, за дверью — охрана. Наплевав на предупреждение медсестры, он встал. Закашлялся, шагнул к окну и отодвинул жалюзи: решеток нет, окно металлопластиковое, но без ручки. Что за окном — не разглядеть, картинка плывет. Вроде лавочки и резные фонари. И парк — Ник рассмотрел верхушки елей.
Смахнул слезу, проморгался и заметил дверь в стене — светло-зеленую, под цвет краски. Толкнул ее — туалет и душевая, свет загорелся автоматически. Сантехника чистая, новая. Не то что в обычной городской больнице.
Влетела медсестра, первая, рыженькая, и строгим тоном сказала:
— Ложитесь немедленно!
— Посещу заведение и лягу, — успокоил ее Ник. — Можно? Я ж ходячий. Я осторожно, правда! — И улыбнулся со всем своим обаянием.
В туалете он просидел минут десять с расчетом, что надзирательница уйдет. Выглянул: так и есть, ушла. Пересек комнату, высунулся в коридор: охранников нет. Значит, начинается паранойя.
Едва он лег, прибежала медсестра, хотела что-то сказать, но лишь открыла рот и покачала головой. Как она резво отреагировала — значит, следит. Прелестно! Камера-то не одна под потолком, наверное, вот эти провода с глазками — не система пожарной безопасности.