Вдоль асфальтовой дорожки замерли голые березы, за ними серели бетонные стены построек. Здесь всё было функционально и строго, как в воинской части, когда-то располагавшейся на этой территории. Джип остановился. Тимур Аркадьевич выбрался наружу, вдохнул полной грудью холодный свежий воздух.
«Перед смертью не надышишься, — подумал Реут. — До чего же противное место. И ладно бы в особняке принял — нет, решил поиздеваться, в бункер зовет».
Дальше предстояло идти пешком. Прямая, как стрела, дорожка упиралась в очередные ворота, на этот раз — в бетонной стене здания без окон, похожего на ангар. Когда открывали обе створки, в них мог и грузовик пройти, и танк при надобности. Тимур Аркадьевич, натянуто улыбаясь охране, позволил удостоверить свою личность: посветить в глаз, снять отпечаток пальца. И только потом был допущен в святая святых.
В почти пустом бетонном зале, перед люком в подвал, в глубоком кресле — единственном предмете интерьера — восседал Главный. Тимур Аркадьевич склонил голову, здороваясь и выражая почтение. Сверху лился неяркий голубой свет, единственная люминесцентная лампа тихо гудела — вот-вот перегорит. Главный хранил молчание.
Тимур Аркадьевич наизусть знал его уловки: пригласить в максимально некомфортное помещение. Молчать, сцепив пальцы на цыплячьей груди. Смотреть в упор из-под седых лохматых бровей, не мигая. Глаза — белесые, мутные. Смятый пергамент лица. Бескровный шрам рта. Черный старомодный костюм.
Упырь в своем склепе, прости, Господи!
Тимур Аркадьевич, давным-давно разуверившийся, атеист до мозга костей, каждый раз едва сдерживался, чтобы не перекреститься.
— Вызывали? По поводу вступления в ВТО я вам направил…
Вурдалак заскрежетал, будто несмазанная дверь, — это он так смеялся. Осиновый бы кол… А лучше ядерную боеголовку посеребренную. В сочетании с полным отсутствием мимики веселье Главного производило особенно сильное впечатление.
— Пассионарий. — Главный, расцепив руки, слегка наклонился вперед.
Спина у него оставалась прямой. То ли Президент носил корсет, то ли просто забыл, как двигаются жалкие людишки.
— Пассионарий под контролем. КП стабилен. Никита Каверин лоялен «Фатуму».
— Прогноз уточнен. — Главный уставился прямо в глаза Тимуру Аркадьевичу, и у того закружилась голова. — У студентов растет КП. Первый признак. Смотри.
Тимур Аркадьевич хотел бы ослушаться и не смотреть, но не мог.
Вспышка. Огонь догоняет взрывную волну. То, что не разрушил ветер, сожрет пламя. То, что не испарилось, сгорит. Живое — умрет.
Еще вспышка — такой силы, что бесполезно закрывать глаза руками.
Нет рук. Нет век. Нет глаз, чтобы видеть конец цивилизации. И нет тела, чтобы ощутить безжалостное, всепроникающее, жесткое излучение.
…немного назад. Волокут под руки, видно нечетко. Присмотреться. Бродяга, сейчас их называют «бомжами», вонючий, пьяный, опустившийся. Бравые ребята с повязками на рукавах. Повязки меняют цвет: красный-черный-синий. Меняется символика — это не определено. Парнишка — русый чуб через лоб, небесно-голубой взгляд — с ровной улыбкой стреляет в упор. Эти, в повязках, отбрасывают тело к груде таких же…
…лагеря…
…еще немного назад. Марш — Тимур Аркадьевич уже видел такие марши. Знамена меняются. В ногу, в ногу. Лица — к трибуне. На трибуне — улыбчивый, все еще молодой Никита Каверин.
И от него, неуловимее излучения — ниточки в «сейчас», когда Тимур Аркадьевич слепо пялится в белесые глаза Главного. Ниточки к сотням студентов. Расходятся мицелием, расходятся проводами, и бежит по ним, бежит…
…вспышка. Цепная реакция.
Тимур Аркадьевич собрался с силами и моргнул.
— Не обязательно, — сказал он хрипло, — вовсе не обязательно. Вы же знаете, пассионария нельзя убить — это спровоцирует неуправляемую реакцию! Взрыва не избежать, и будет еще хуже!
— Поэтому — изолят! — Главный снова рассмеялся. Будто пилил каменное сердце ножовкой самоуправства.
— Я вернулся. — Ник заглянул к Олесе.
Зеленая папка под пиджаком жглась. Разумнее всего сейчас, пока Тимура Аркадьевича нет, вернуть ее секретчикам. Да, так Ник и сделает. А завтра утром, смущенный и виноватый, подсунет Реуту письмо к айтишникам: запамятовал. Карайте, если хотите. Лично бегом отнесу, директору передам, в ножки поклонюсь. Впрочем, директору-то и сегодня, в обход всех правил, можно электронкой скинуть, а завтра — просто на визу оригинал отправить…