Ник вспомнил давний спор с Алексаняном, земля ему пухом. Артур говорил, что чегевары и робингуды умирают молодыми, а их трудами пользуются ющенки. Умирать Ник не собирался и не горел желанием стать цирковым уродцем с ампутированной частью души.
Бедняга Артур, первый кирпичик в стене режима Каверина. Сейчас Ник уверен был: если выплывет, если придумает, как правильно «вбросить» документы, — режиму быть.
Раз уж рожден Никита Каверин таким, значит, это кому-то нужно. Восстала судьба природная, правильная, против «Фатума», иначе это не назовешь. Удалось же Нику каким-то чудом дожить до двадцати пяти с таким высоким КП и не попасть под пресс.
Снова почудился чужой взгляд на спине, он наклонился, вроде как чтобы поправить ботинок, покосился назад: целуются парень с девушкой под фонарем — жадно, исступленно; группка студентов окружила «десятку», пьют пиво из банок, хохочут. Или это не студенты? Ник не удержался, спросил:
— Стас, ты вот этих знаешь?
— Конечно, это Упырь, сосед мой, к нему братья приехали. Ну вы даете, да эта машина — публичный дом на колесах! Неужели не наслышаны?
— Нет. Мне пора, еще из города выбираться.
Конь пожал протянутую руку и еще раз горестно вздохнул, хотел пройтись с кумиром до метро, но Ник его спровадил и долго смотрел издали, как уменьшается фигура Стаса. Вот он в проеме двери, пригнулся, скользнул в здание и исчез. Парень с девушкой, что целовались под фонарем, тоже решили распрощаться: девушка звонко чмокнула любимого в щеку и убежала, махая на прощание рукой в белой перчатке. Парень зашагал прочь от общежития.
Ник поправил спортивную шапку с полоской, натянул капюшон, надел очки и зашагал к метро.
Людей на пути попадалось немного, вскоре ощущение незримого контроля ослабло.
На нос упала огромная снежинка и тут же растаяла. Потом еще одна, и снег повалил хлопьями. Дул едва заметный ветерок, снежинки танцевали в свете фонарей. Мир будто замолчал, затаил дыхание, наблюдая их танец, даже рокот машин на трассе стал глуше.
Ник просто шел к метро. Мысли пропали. Он смотрел на танец снежинок, останавливался под фонарями и ловил снег ртом, как в детстве.
Куда идти? В метро опасно — завтра поступит ориентировка, если уже не поступила. Так что надо выбираться, пока есть возможность.
Он должен, обязан что-то придумать! Его жизнь не может закончиться вот так бесславно.
Хотя Ник раньше бывал на Курском вокзале, он заплутал при выходе и долго стоял, со всех сторон окруженный турникетами, не понимал указатели.
Сейчас он будто наблюдал себя со стороны: вот стоит ботан в очочках, с рюкзаком, в дурацкой шапке — турист туристом. Даже если ориентировка уже есть, менты вряд ли на него отреагируют.
Эмоциональное отупение отозвалось и умственным. Спустя пять минут он понял, что выход на вокзал через турникеты прямо перед ним, пассажиры не прикладывают карточки и идут в одном направлении. Влившись в поток, Ник силился понять, что он вообще здесь забыл и куда дальше: покупать билет на электричку или все-таки в Питер?
Билеты в Питер продаются по паспорту, его сразу вычислят, так что он сглупил. Значит — на электричку и ехать, ехать, ехать. Далеко и долго, желательно в Тулу. Правильнее было бы подождать, пока голова заработает, и принять верное решение, а не метаться зайцем. Но в Москве спрятаться не так уж и просто, а друзей подставлять не хочется.
Огибая здание вокзала, Ник обратил внимание на бабульку, стоявшую у стены рядом с компанией лыжников. Бабулька куталась в вязаный серый платок, воровато озиралась и переминалась с ноги на ногу. Руки она прятала под платком. В очередной раз оглядевшись, достала спрятанную на груди картонку с надписью и принялась шевелить губами. Ее крупный нос и налитые щеки покраснели на холоде, а глаза смотрели на прохожих с ужасом.
Неужто сдает квартиру? Значит, не всех менты разогнали. То, что нужно! Ник плавно подрулил к ней, поставил рюкзак себе на ноги и потер озябшие руки:
— Сдаете, бабушка?
Старуха оживилась, глаза заблестели радостно:
— Сдаю, сдаю!
— И почем?
— Полторы тысячи всего, комната, хорошая, уютная и телевизир есть! Тебе, сынок, за тыщу двести, стоять замерзла и милиция гоняет.
Цена Ника удовлетворяла. Где комната, ему было все равно, но он спросил:
— А район какой?
— Хороший район, Москва, не замкадье, от метро всего пятнадцать минут пешочком! Калужско-Рижская ветка, конечная… Медведково.
Нику захотелось рассмеяться, но он сдержался. Видимо, его приняли за приезжего, которому можно впарить Медведково как хороший район. Ник был там всего раз — это хуже, чем Марьино и Алтуфьево вместе взятые. Они тогда поехали туда со знакомым из Донецка, и тот, созерцая гопоту в трениках и олимпийках, чувствовал себя как дома. Конечно, везде живут нормальные люди, но почему-то в Медведкове гоблинов особенно много. И сама ветка противная. И станция похожа на огромную больницу. И люди там угрюмые.