Вспышка черного света обрушилась на наемника, повалив того на пол. Назад он уже не встал. Что-то пробормотав, Рорик Мейн повернулся к рыцарю, вставая в стойку, направив черный меч острием на Шумейкера. Тот все же совладал со своевольными ножнами, заставит их выпустить клинок на волю. Голод. Жажда. Пустота. Гаурус увидел, как из багрового лезвия меча вышли сонмы призрачных рук. Они цеплялись за рыцаря холодными пальцами, проникая сквозь плоть и кости, касаясь его души. Голод. Жажда. Пустота. Мир стал серым. Цвета сохранили лишь Рорик и лежащий на полу Норван. Кое-как, но в нем все еще теплился огонек жизни. Торговец же пылал. Его душа была переполнена силой. Но было в ней что-то неправильное. Многочисленные искажения. Она была похожа на лоскутное одеяло, на калейдоскоп, на неправильную мазаику. Множество, ставшее одним. Мейн что-то сказал, но его голос казался таким далеким. Таким неважным. Таким тихим. Впрочем, какая разница. Нет, разница есть. Собравшись с силами, Гаурус попытался защититься от хватки клинка. Тот усилил натиск, силясь подавить разум Шумейкера. Нужно спешить. Прикрывшись щитом, рыцарь набросился на торговца. Уклонившись от укола в лицо шагом вправо, Гаурус рубанул снизу, целясь в торс Мейна. Извернувшись, тот выскользнул из под удара. Несколько призрачных рук метнулись к Рорику, вырвав из его души несколько кусков, втянув их в меч. Вскрикнув от удивления и ужаса, торговец отпрянул. Рыцарь не отставал. Один, второй, третий. Удары сыпались на Рорика один за другим. Тот все их заблокировал, но каждый оторвал от него небольшой кусок, заставляя его душу тускнеть. Пустота лишь разрасталась. Ей нужно больше. Голод распалял, гнал вперед. Главное держаться и не перейти черту. Сосредоточиться. Главное. Не. Перейти…
Алчущий содрогался, вибрировал от острия и до навершие. Темный туман рассеивался, выпуская разум рыцаря из хватки клинка. Призрачные руки рассеивались. Все тело ломило от боли, бил озноб. Пол вокруг был залит кровью. Рорик лежал на полу, тяжело дыша. Из его груди торчал Алчущий. Удивительно, что он все еще не умер. От его доспехов остались лишь лохмотья. Сколько раз он переродился? Впрочем, важно ли это? Шумейкер чувствовал себя выжатым. Пустым. Пошатнувшись, он упал на колени перед телом повершенного друга. Торговец постепенно затихал. Последние капли жизни вытекали из него на холодный пол. Он что-то прошептал. Слишком тихо, что Гаурус смог его услышать. Чтоб смог его понять. А что с Норваном? Обернувшись, рыцарь увидел, что тот так и лежит неподвижно. Но в душе Гауруса осталось место лишь безразличию. Рорик окончательно затих. Наконец-то отмучился. Глубоко вздохнув, Шумейкер впал в беспамятство.
Эпилог
Жар. Треск пламени. Легкий запах дыма. Открыв глаза, Норван нашел себя на небольшой лесной поляне. Окружающие деревья были окутаны огненной листвой. С черных небес без звезд, медленно кружась, падал подобный снегу пепел. Тихая, нежная мелодия тронула слух убийцы. Встав, он пошел на ее зов. Найдя тропу меж объятых пламенем дубов, Норван вышел к трону, сплетенному из обугленных корней. Там, в пылающем сердце леса, он увидел ее. Ту, что пела ему по ночам. Ту, что поддерживала. Ту, что дарила покой. Невысокая и стройная, она была подобна пламени. Серая кожа, словно покрытая пеплам. Длинные, до самой земли, волосы, похожие на тлеющие угли. Длинные заостренные уши. Глаза, сияющие пламенем. И обгорелые крылья мотылька за спиной. Девушка была наделенной истинно внеземной красотой. Такой, какой обладает мечта. Греза. Сон. Такой, какой обладают феи.