Двенадцать! У Графа округлились глаза. Он уловил короткую заминку, потом Дрекслер принялся восторженно стучать кулаком по столу. Артиллеристы последовали примеру эсэсовца, но без энтузиазма.
– Отлично! – просиял Хубер и поднял стакан. – Тогда я предлагаю тост.
Пока все поднимались, Граф не упустил возможности налить себе шнапса.
– За победу!
– За победу!
Они выпили, сели и снова застучали по столу. Граф чувствовал, как жидкость опускается по пищеводу, как теплая алкогольная волна разливается по организму. Он с такой силой грохнул кулаком, что все посмотрели на него.
– Двенадцать запусков! Грандиозно!
Бивак какое-то время внимательно его разглядывал.
– Доктор Граф, по-вашему, двенадцать запусков в день – это слишком амбициозно? – вежливо спросил он.
– Нет, напротив! Слишком скромно! В конце концов, какова бомбовая нагрузка обычного «ланкастера»?
– Шесть тонн, – сказал Зайдель.
– Получается, что двенадцать ракет с боеголовкой весом в одну тонну каждая равны по разрушительной мощи всего лишь паре бомбардировщиков «ланкастер». А сколько бомбардировщиков отправляют эти свиньи из Королевских ВВС, чтобы атаковать наши города по ночам? Тысячу! Двенадцать запусков?! – Граф снова стукнул по столу. – Я бы сказал, что нам нужно запускать двенадцать сотен!
Зайдель рассмеялся и оглядел свои ладони.
– Но каждая «Фау-два» сеет страха больше, чем сотня «ланкастеров», и ударяется о землю с сокрушительной силой – на скорости, в три раза превышающей звуковую. Она причиняет больше вреда на большем пространстве, и против нее бессильна противовоздушная оборона.
– И, кроме того, – произнес Дрекслер, протирая салфеткой линзы очков, – это теперь наше единственное средство, чтобы наказывать Лондон. – Он нацепил очки и оглядел сидящих за столом.
Повисла тишина.
– Любопытно, – проговорил Бивак, наблюдавший за полемикой, как зритель за теннисным матчем. Он резко отодвинул стул и встал. – Благодарю за теплый прием, полковник. – Его рука коснулась плеча Хубера. – Это встреча друзей, а не митинг, поэтому скажу, положа руку на сердце: хотя я прибыл сюда с задачей поддержать в вас веру, моя собственная вера в нашу победу окрепла после увиденного сегодня. Позвольте в ответ на ваш тост провозгласить мой. – Эсэсовец неожиданно повернулся к Графу, отвесил изящный поклон и поднял стакан. – За гений наших германских ученых!
Граф не знал, следует ли ему встать. В итоге он встал и по примеру остальных воздел стакан. Пустой.
– За наших германских ученых!
Когда они опустились на стулья, Хубер сделал знак Графу:
– Доктор, вас не затруднит сказать пару слов в ответ?
«И принести извинения», – намекал его тон.
Граф покачал головой:
– Оратор из меня никудышный.
– Нет нужды произносить речь, – возразил Бивак. – Не могли бы вы рассказать нам что-нибудь о своей работе с профессором фон Брауном?
– Не знаю, с чего начать, – искренне признался инженер.
Как вместить половину жизни в пару застольных анекдотов? Вдруг захотелось, чтобы фон Браун оказался здесь. Вот он бы за минуту заворожил всех присутствующих. Никто не мог устоять перед его обаянием, даже Гитлер. Когда профессор смеялся, то запрокидывал могучую патрицианскую голову и его широкий подбородок расплывался в искреннем веселье, прямо как у молодого Франклина Делано Рузвельта, и ты понимал, что перед тобой самый классный в мире парень. И уж точно величайший мастер убеждать. Но Граф отдавал себе отчет, что он не фон Браун, поэтому выдавил только:
– Это блестящий инженер, смею вас уверить.
Все молчали.
– Ладно, – сказал Хубер, сердито зыркнув на Графа. – Думаю, пора расходиться. Доброй ночи, господа.
Когда инженер вышел на улицу и направился в свою комнату, полковник догнал его, схватил за руку и оттащил в падающую от гостиницы тень.
– Что на вас нашло, черт возьми?!
– Вы о чем?
– Перестаньте прикидываться! Вы знаете, что я имею в виду. Ведете себя как настоящий пораженец перед лицом этой нацистской швали. «Двенадцать сотен запусков!» Это скверно отразится на всех нас.
– Я не пораженец, полковник, а всего лишь реалист. Мы можем врать на публику, это я понимаю. Но какой смысл обманывать себя?
– Смысл? Смысл в том, чтобы не угодить в гестапо по подозрению в измене! – Хубер практически прижал инженера к стене, навалился так, что Граф почувствовал перегар шнапса. – Вы помогали строить эту проклятую штуковину. Вы забили ее армии в глотку. Вот и отвечайте теперь!