— Но будет ли удача и впредь благоволить ко мне, Фрасилл? Я так одинок... У меня никого нет... Это моя плата за власть, ведь у владыки мира не может быть друзей, — вздохнул он.
— Скажу одно, вы будете царствовать ещё долго, — ответил Фрасилл. — Но я предвижу, что ваш конец окажется насильственным. Звёзды открыли мне, что в глубокой старости вас убьют.
— Кто? — вздрогнул Тиберий, глядя на него своими большими синими очами. — Кто меня убьёт?
— Этого я не знаю, — отозвался астролог. — Наверное, я единственный человек во всей Империи, кто не считает вас безумным из-за того, что вы подозреваете в заговорах каждого из собственного окружения. Я читаю вашу судьбу и вижу, что вам есть чего бояться.
— Но... Но когда мой убийца появится рядом? Как мне его определить? — осведомился Тиберий.
Пожав плечами, Фрасилл опустил голову.
— Звёзды молчат, — отозвался он глухо.
Несколько минут оба молча слушали суровый рокот волн, разбивавшихся о берег.
Тиберий размышлял над услышанным от астролога. Всё это означало то, что он не зря был так осторожен и беспощаден в минувшие годы, а теперь, когда определилась его судьба, ему нужно быть ещё более внимательным с теми, кто находится рядом, кто живёт с ним, кто его охраняет, кто ему служит. Враги... Они мерещились Тиберию почти в каждом. Отныне он станет ещё более осторожен...
— Фрасилл, я всегда буду признателен тебе за твои предсказания, невзирая даже на то, что иногда они пугают меня, — сказал он, — И пусть подданные по-прежнему упрекают меня в жестокости, но я знаю точно — ты мой лучший и самый надёжный слуга.
— А для меня, государь, поистине лестно услышать из ваших уст похвалу, — ответил Фрасилл. — Ибо это означает, что мои труды принесли пользу стране, в которой я родился и живу...
По окончании беседы Тиберий, вызвав Макрона, приказал увеличить число охраны. Начинались времена суровых гонений.
ГЛАВА 66
Прошло много лет, наполненных смутами, расправами и казнями. Страхи Тиберия переросли в навязчивую идею об угрожавшей ему опасности. По его приказу на Капри возвели множество вилл, и он никогда не ночевал на одной и той же две ночи подряд.
Он постарел, возраст сильно изменил его некогда прекрасную внешность. От прежней красоты не осталось и следа — лицо покрывали гноящиеся прыщи, которые он заклеивал пластырями, густые вьющиеся волосы утратили свой медный цвет и потускнели, на руках вздулись жилы. Будучи стройным по природе своей, он сильно похудел и теперь выглядел ещё выше. Глядя на него, старика, которому уже перевалило за семьдесят, трудно было поверить, что когда-то он был очень привлекателен и к нему пылали страстью самые знатные женщины Империи. Но его синие глаза, большие, холодные, пронзительные, сохранили остроту зрения и словно видели насквозь душу собеседника.
Тиберий Кесарь Август. Много десятилетий он правил Римом под таким именем, и потомки будут вечно вспоминать его правление, наполненное лицемерием и жестокостью...
Случай с Сеяном научил его предельной осторожности. Больше никто из тех, кто располагал властью, не смел бросить ему вызов. Тиберия боялись все — солдаты, горожане, патриции... Он всё так же жил на Капри, предаваясь уединению и разврату. Тем не менее ему постоянно доставляли новости. Кесарь был в курсе всего, что происходило в его Империи.
Когда умерла Ливия, он горевал, но не столь бурно, как из-за Друза. С Ливией его связывали слишком сложные отношения, в последние годы её жизни он с ней не встречался.
Потом к нему на Капри прибыла странная молодая женщина — еврейка, настойчиво ищущая с ним встречи. Он принял её в присутствии стражи и Эварны. Женщина называла себя Марией Магдалиной и, войдя в зал, преподнесла Тиберию куриное яйцо, объявив ему:
— Христос воскрес!
Тиберий не ведал, кто такой Христос, и женщина рассказала ему об Иисусе, уроженце Иудеи, который был воплощением Единого Бога на земле. Иисуса распял Понтий Пилат, назначенный Тиберием в Иудею прокуратором. Потом, по словам Марии, Иисус воскрес, доказав, что Он — Христос, Сын Божий.
— Как может кто-то воскреснуть? — удивился тогда Тиберий. — Это так же невероятно, как если бы яйцо из белого стало вдруг багровым.
Он держал подаренное Марией яйцо в руке, когда заметил, что оно стало багровым. Что он испытал? Изумление... Недоумение... Но не страх.
Мария и её проповедь стали утешением ему в его тревогах, и он сам не знал, почему. Ему было явлено чудо, он много думал и об увиденном, и о Христе... Конечно, он не стал христианином после визита Марии, но впервые задумался о Всевышнем как о силе вполне существующей. Раньше он отрицал богов, Юпитера считая лишь вымыслом предков. Но теперь он много думал о человеческом духе, о поиске веры.