— Польза бывает даже от бесполезных вещей, — прошептал он. — Пока ты при дворе, тебе придётся научиться быть хитрой.
— Возможно, я научусь этому, но без тебя, Сеян, — возразила Эварна. — И запомни! Если ты ещё раз попытаешься вовлечь меня в свои интриги — я расскажу кесарю о твоих намерениях. Сомневаюсь, чтобы он подобное одобрил.
— Хм! Ты уже приобрела лукавство! — воскликнул Сеян. — Я тебя недооценил. Что ж! Похоже, что при дворе ты сумеешь остаться надолго, — и, приветливо кивнув ей, он зашагал по галерее.
Этой же ночью во дворце состоялся очередной пир. Теперь Август давал их часто, не жалея денег из казны. На пирах процветал разврат, о котором потом долго ходили слухи по всей Империи. Сотни гостей, музыка, возлияния, роскошь — всё это стало частью традиции его правления в Риме. О строгости Октавиана все забыли. Сенаторы, патриции, всадники, ораторы, видные государственные деятели удовлетворяли свои пороки, предпочитая не вспоминать былые годы воздержания.
В разгар пира Эварна предстала пред зрителями в чёрной тунике из ценной ткани и белой маске, изображающей лик Канаки, дочери бога ветров. В этом образе она под музыку кифар, флейт и авлосов исполнила трюк, поднявшись под самый купол зала. Изящно кувыркаясь на канате, вскидывая руки и удерживаясь ногами, она показала зрителями номер, вызвавший всеобщее восхищение.
Любовница Тиберия постепенно становилась любимицей двора. Это было ему по душе. Он одобрял расположение вельмож к бедной девушке, судьба которой сложилась самым удивительным образом. К тому же его близкие отношения с ней во многом располагали к нему простолюдинов. Эварна превращалась в неотъемлемую часть его жизни. Заняв возле кесаря своё место, она не имела на него влияния, но с ней ему было хорошо, и окружающие это понимали. От Эварны не следовало ждать интриг. Зато она приносила Августу радость.
ГЛАВА 27
Триумф Германика выпал на воскресенье.
Накануне, зная о его прибытии к городским стенам, жители Рима украсили улицы и площади цветами и лентами. Его ждали с большим восторгом, чем Друза. Каждый горожанин, и бродяга, и путешественник, прекрасно понимал, что Германик был особенным. Он сочетал в себе ум, решительность, простоту, утончённость, верность и благочестие. Такие, как он, всегда вызывали восхищение. Им хотелось служить не потому, что они имеют право сидеть на престоле, а потому, что само их правление несёт в себе свет, добро и справедливость.
В день его приезда пасмурные тучи, висевшие над Римом в течение всей недели, неожиданно рассеялись и выглянуло солнце. Поток сияющих лучей струился с неба, искрясь на острых наконечниках копий и шлемах легионеров.
Германик следовал в колеснице победителя. Он был одет в белую тунику, того же цвета плащ и кожаный панцирь, отделанный золотом, его голову украшал венец из листьев лавра. Германик — победитель! Германик — триумфатор! Пред ним преклонялись десятки тысяч римлян. Он стал легендой.
В его кортеже были легионы солдат, всадники, преторианцы, слуги. Повсюду в городе их встречали приветствиями, музыканты играли на авлосах, кифарах и флейтах, а девушки бросали с мостов и балконов розовые лепестки, восклицая:
— Ave Germanicus!
Среди пленников, которых Германик привёл с собой в Рим, находился и Арминий, вождь херусков, взятый в плен римскими солдатами. Высокий, белокурый, бородатый, он шёл среди легионеров, мрачно глядя по сторонам. Его могучие запястья были закованы в железные цепи. Не обращая внимания на оскорбления, которые ему выкрикивали из толпы, Арминий шёл, высоко подняв голову. Даже в столь опасном для себя положении, он не утратил достоинства.
Кортеж Германика приближался к зданию Сената. Именно здесь его встречал кесарь, родственники и вельможи. Чтобы триумф Германика не затмил недавний триумф Друза, Тиберий предпочёл не устраивать по случаю его возвращения пир во дворце. Но Германику это было не нужно. Он знал, что в доме Антонии его ждёт тёплый приём и семейный праздник.
— Ave Germanicus! — воскликнул Клавдий, едва колесница его брата поравнялась с крыльцом здания Сената, но Тиберий так мрачно взглянул на Клавдия, что тот умолк.
Спешившись, Германик первым делом обнял вышедшую ему навстречу жену, а потом поклонился кесарю.
— Ради процветания Рима и твоей вечной славы, Август, я усмирил германский мятеж. И ради твоего громкого имени я взял в плен Арминия, вождя херусков, участь которого нужно решать в Риме, ибо он наш враг, — произнёс Германик.
Тиберий, бледный, усталый, измученный сомнениями, кивнул племяннику: