Германика сильно зазнобило, снова вырвало, на сей раз желчью. Живот болел так сильно, что до него нельзя было дотронуться. Губы покрылись коркой. Под глазами залегли тени.
Поппей не стал продолжать беседу. Он лишь сидел рядом, с тоской глядя на Германика. Агриппина тихо плакала, устроившись на постели рядом с мужем. Среди солдат уже ходили разные слухи о его недуге, но доказательств ни у кого не было.
В Антиохию триремы вернулись пасмурным холодным днём. Осенью в Сирии часто бывают сильные ветра и непогода. Пизон даже не появился на пристани, чтобы встретить Германика. Люди, толпившиеся в порту, с удивлением наблюдали, как бледного, измученного полководца под руки провели двое солдат, а затем, усадив в паланкин, задёрнули полог.
Поппей Сабин сразу же отправился к Пизону, но во дворец его не впустили. От главы стражников он узнал, что, как только Германик уехал в Александрию, Пизон отменил все его распоряжения и не планировал предоставлять свои легионы для подавления мятежей в Армении. От слуг Поппей услышал, что раб, пробовавший еду Германика, умер.
Поппей уже не сомневался в том, что полководец был отравлен по приказу Пизона. Он отправился в дом местного центуриона, где остановился Германик, чтобы быть рядом с другом в часы его болезни. У всех, кто сопровождал Германика в его походах, на душе было тягостно от дурного предчувствия. Люди понимали, что в ближайшее время его не станет.
ГЛАВА 41
Сразу после прибытия кораблей Германика в Антиохию Пизону доложили о недуге племянника кесаря.
Обрадовавшись этому известию, Пизон, однако, проявил любопытство, подробно расспросив солдат о состоянии здоровья полководца.
— Я сегодня же приеду в дом, где остановился Германик, чтобы его проведать, — заявил он и отправился к жене, чтобы передать ей новости.
Услышав о том, что яд произвёл нужное действие, Планцина надела свою лучшую столу, вышитую по краям золотом, и велела пригласить к себе арфистов, чтобы весело отпраздновать событие.
— Ливия будет удовлетворена, — сказала она Пизону. — Через пару дней Германика не будет на этом свете. Мы честно исполнили приказ кесаря.
Обняв Планцину, Пизон крепко поцеловал её в губы. Он был счастлив.
— Мы победили! Ах, как это оказалось легко, Планцина! Там, где проиграли лучшие полководцы, уступая воинским талантам Германика, я выиграл, отравив его!
Отстранившись, жена наполнила кубок вином.
— За тебя, наместник! — молвила она. — За твою главную победу в жизни!
Пизон, ухмыляясь, принял у неё кубок и, залпом осушив, вновь схватил её за талию. Хохоча, она позволила ему обнимать и тискать себя.
Едва начало смеркаться, Пизон, забравшись в паланкин, отправился в дом центуриона, где остановился Германию Его не удивляло, что полководец пренебрёг дворцом сирийских наместников, ибо, вероятно, уже подозревал, что отравлен.
Следуя по улицам, Пизон с наслаждением наблюдал за закатом. Вокруг него на площадях люди совершали покупки, торопились по своим делам или разговаривали, стоя в прозрачной тени.
«Меня ждёт великое будущее! — с удовольствием думал Пизон. — Годы правления, дружба кесаря, армия, которая станет меня слушаться. Совершив всего одно преступление, я открыл себе путь к власти и всеобщему преклонению». Он был удовлетворён. Германик ему никогда не нравился. Более того, Пизон завидовал молодому удачливому полководцу. Устранив его, он не только исполнил приказ кесаря, но и совершал поступок, который доставлял ему личное удовольствие.
Его паланкин остановился у обочины дороги, возле крыльца невысокого глинобитного дома. По мнению Пизона, дом был слишком скромным для такой великой личности, как Германик.
Он вышел из паланкина и поднялся на крыльцо. Дверь была открыта, в вестибюле громко разговаривали два преторианца и Поппей Сабин. Пизон заставил себя улыбнуться:
— Поппей, здравствуй! Я прибыл проведать Германика! Мне рассказали о том, что он болен.
Оставив собеседников, Поппей стремительно подошёл к Пизону и нахмурился:
— Слухи уже облетели город. Пизон... Но слухи не всегда правдивы.
— На сей раз они правдивы, — хмыкнул Пизон. — Я это чувствую.
— Ты это знаешь. Потому что ты виновен в его болезни.
Воцарилось молчание. Поппей пристально смотрел в глаза Пизону.
— Как я могу быть виновен в болезни Германика? — притворился удивлённым Пизон. — Я услышал о ней от солдат. Говорят, ему стало плохо в Александрии.
— Он заболел на следующий день после пира, который ты устроил для него во дворце! — огрызнулся Поппей Сабин. — И в Александрию он уехал уже больным. Моли богов, чтобы ему стало лучше, иначе ты жестоко пострадаешь.