Принесенную им весть восприняли со всей серьезностью. И пусть, Михайло отказался назвать имя предупредившего его, это не имело значения. Конечно король и сейм могли принять решение об экономической блокаде, чтобы откупиться от шведов. Сейчас война пока идет только против Саксонии. Память же о шведских полках в Варшаве все еще свежа.
Иное дело, что это идет вразрез с намерениями Острожского. Любой магнат будет отстаивать свои кровные интересы. Да, Константин Иванович не принадлежит к наиболее знатным представителям Короны и Литвы*, но какое это имеет значение. В настоящий момент он набирает все большую силу и влияние в Инфлянтии. И только слепец может этого не видеть. А значит, он вполне может попытаться воспротивиться решению идущему вразрез его планам. Так что, желание обезопаситься с этой стороны, было вполне объяснимо.
*Литва – в просторечье великое княжество Литовское. Корона – в просторечье королевство Польша.
Впрочем, что именно решили предъявить воеводе было совершенно неважно. Острожский подспудно к этому был уже давно готов. Иное дело, что все случилось неожиданно, как гром среди ясного неба. Ведь ничто не предвещало беды. И если бы не друг Войниловича, то они уже до полудня оказались бы в узилище.
Собрались быстро. Не прошло и часа, как отряд уже двинулся по заснеженным улицам Варшавы. Правда, направились они не к тем воротам, через которые попали в город, а к другим. Незачем привлекать излишнее внимание.
Столицу покинули без проблем. Небольшая мзда, вложенная в руку начальника караула и калитка открылась. А больше и не нужно. Ничего страшного, если они выедут за стены не стройными рядами, выказывая отменную выправку, а гуськом, по одному, ведя лошадей в поводу.
–Константин Иванович, не дело так-то толпой двигаться,–поравнявшись с воеводой, произнес Мицкевич, когда они отдалились от столицы на несколько верст.
–Что ты имеешь ввиду, Крыштав?
–Сами посудите. Лошади у нас и без того заморенные. А к утру и вовсе вымотаются. Ну и где нам сыскать смену почитай шести десятков лошадей?
–Ну так, кто нам запретит устроить дневку в лесу, а там и дальше уходить ночами.
–Времени у нас на то нет. Как только станет известно о нашем бегстве полетят гонцы во все концы с вестью о вашей измене. И в Динабург в том числе. А потому к моменту когда вы вернетесь, объявить рокош будет уже не так просто. Нас ведь объявят преступниками. Словом, лучше если вы поспешите. Скачите вперед вместе с Михайлой Андреевичем и оруженосцами не жалея лошадей. Уж четверым-то смену всегда можно сыскать, если не на станции, так в какой усадьбе. А мы следом. Прикроем на случай погони.
–Крыштав дело говорит,–поддержал его Войнилович.–Если мы окажемся в Динабурге позже королевских гонцов, то нам останется только податься на чужбину. Одно дело пойти в рокош за своим братом шляхтичем. И совсем другое за объявленным вне закона. Потому как тогда это измена и бунт.
–Можно подумать, что нас не обвинят в измене после того, как мы объявим рокош.
–Вдогонку не считается,–хохотнув, возразил каштелян.
–Ладно. Крыштав, береги парней. Не рискуй понапрасну.
–Верстах в пяти по тракту придорожная корчма с конюшней. Поторапливайтесь,–заканчивая разговор, ответил Мицкевич.
Ну а что тут еще можно сказать. Простились и четверо всадников пришпорив лошадей ушли в отрыв. В отличии от остального отряда им беречь животных не нужно. Даже если они падут, серебра для покупки новых у них в достатке.
–Андрейка.
–А! Что!–Вскинулся задремавший в седле паренек.
–Да тихо ты,–одернул его товарищ.
–Чего пихаешься, Владак?
–А ты либо не спи в седле, либо спи по человечески. Вон, чуть под копыта не свалился. И вообще, не дай бог харунжий приметит, так всему десятку достанется на орехи.
–Ага. Спасибо. Что-то сморило меня.
–Не приболел?–Озаботился дург.
–Похоже на то.
–Плохо. До Динабурга еще ехать и ехать.
–Ничего. Скоро встанем на отдых, а там мы тебя живо в себя приведем,–ободряюще похлопав по спине, затянутой в форменный кафтан, заверил второй его друг, Карпусь.
Все трое были выходцами из старинных и бедных рустинских шляхетских родов, проживавших близ Полоцка. Впрочем, все в личной хоругви воеводы Острожского были из таких. Мало того, половина из них в мирное время жило землепашеством. Причем, за плугом ходить приходилось самим шляхтичам.
Про Константина Ивановича не без злорадства говорили, что мол сам из голытьбы и собрал вокруг себя такую же голь перекатную. Вообще-то вранье. Он конечно не из магнатов, то так, но из вполне обеспеченного рода. А уж за последние годы так и вовсе поднялся на зависть иным. И не просто поднялся, но и тянет за собой других. Развивает ремесла и торговлю. Помогает земледельцам.
А что до них… Молодые, дерзкие и горячие, они были готовы идти за воеводой хоть в саму преисподнюю. Что их ожидало в прежней жизни? В лучшем случае родительский клинок, а как в семье не один сын так лучшее достанется старшему. Вот так. Вроде и шляхтичи и в то же время, порой от простого крестьянина не отличить. Воевода же дал всем им шанс изменить свою судьбу. Да, цена может быть высока. Но они к тому готовы.
Андрейка, Владак и Карпусь были одногодками. Проживали в усадьбах по соседству, да дружили так, что не разлей вода. И все трое младшие сыновья, в семьях с пусть и своим, но небольшим клином. И будущее у них было не радужным. Не факт что даже удастся стать клиентом какого магната. Поэтому за предложение поступить на службу они вцепились, что голодный в краюху хлеба.
Родители препятствий им чинить не стали. Так уж сложилось, что младшие сами устраивали свою жизнь. По старинному обычаю, родителю оставалось только снарядить воина и предоставить своей судьбе. А уж коли наниматель отказывается от экипировки и оружия, заявляя, что возьмет эту заботу полностью на себя, так и подавно никто такому противиться не станет.
Уже через неделю после прибытия в Динабург Андрейка облачился в новенькую форму, непохожую на иные и сшитую по его мерке. Глядя на друзей и свое отражение просто диву давался, как же разительно меняет людей достойное одеяние. Первое в его жизни не с чужого плеча.
Кстати да, имелось у них в казарме зеркало. Потому как надевший форму обязан был иметь вид опрятный и молодцеватый. Неряхам доставалось от капралов и хорунжих на орехи. А уж коли кто из офицеров сделает замечание или не приведи господь воевода или каштелян… Не. Об этом и думать не хотелось. Проще самому утопиться. Мучений меньше.
Кроме того каждый из них получил доброго коня со сбруей, да оружие. Причем такое, что иные и обзавидуются. Потому как все оно было выделки замятлинских оружейников, уже успевших снискать себе славу знатных мастеров. Хотя-а… Об отдельных мастерах тут говорить не приходилось. К примеру Андрейка ни об одном не слышал. Поминался только сам оружейный завод.
Каждому шляхтичу полагалось по пике, сабле, ножу, мушкету и паре пистолей. Весь огненный бой с гладким стволом, что конечно было не очень хорошо. Потому как поговаривали будто в дружине того же псковского боярина Карпова, кому принадлежало Замятлино, последний пехотинец и даже ополченцы были вооружены винтовальными мушкетами. Но с другой стороны, выделка стволов столь тщательная, что пуля входила впритирку, а точность боя сохранялась на полторы сотни шагов.
–Сто-ой! Спешиться. Сойти с дороги. Обиходить лошадей. Десяткам развести костры.
Команда из уст ротмистра разливается по сердцу сладкой патокой. Оно конечно, устроиться на каком постоялом дворе или деревеньке куда предпочтительнее. Но с другой стороны, им к бивачной жизни не привыкать. Год уж как живут в беспрестанных учениях и походах. Потому и дело спорится. Каждый знает что ему надлежит делать.