Город сиял огнями, хотя магазины были уже закрыты. Дверь полицейского участка была раскрыта настежь. Я вошел и спросил инспектора Лоджа.
— Его еще нет, — сказал полицейский у стола в углу, взглянув на часы. Было половина седьмого, — Но он должен быть с минуты на минуту. Подождите его, сэр.
— Вы говорите, еще нет? Вы хотите сказать, что он только сейчас начинает работу?
— Да, сэр. Он сегодня в ночной смене. По субботам вечера бывают трудные, — добавил он, улыбаясь. — Танцевальные площадки, рестораны, автомобильные аварии. — Я улыбнулся ему в ответ, сел на скамью и стал ждать. Через пять минут Додж вошел, быстро снимая на ходу пальто.
— Добрый вечер, Смолл, что нового? — спросил он полисмена.
— Тут вас дожидается джентльмен, — сказал Смолл, указывая на меня. — Он ждет всего пять минут. Лодж обернулся. Я встал.
— Добрый вечер, — сказал я.
— Добрый вечер, мистер Йорк. — Лодж пристально посмотрел на меня, но не выказал никакого удивления. Взгляд Лоджа задержался на воротнике моей сорочки, и его брови чуть заметно поднялись. Но он сказал только:
— Чем могу быть полезен?
— Вы очень заняты? — спросил я. — Если у вас есть время, я хотел бы вам рассказать... как я потерял галстук. — Посреди фразы я вдруг замялся, не решаясь сказать прямо, что меня избили. Так что Смолл окинул меня удивленным взглядом, явно подумав, что я спятил, если пришел в полицию, чтобы рассказывать инспектору, как я потерял свой галстук.
Но Лодж, умевший понимать с полуслова, сказал:
— Входите в мой кабинет, мистер Йорк. — Он прошел вперед, повесил на крючок шляпу и пальто и зажег газовую горелку, но ее раскаленные прутья не сделали более уютной эту суровую, наполненную папками комнату.
Лодж уселся за свой опрятный стол, а я, как и в прошлый раз, сел напротив. Он предложил мне сигарету и поднес зажигалку. Успокоительный дым проник мне в легкие, и я подумал: с чего же мне начать?
Я сказал:
— Есть у вас что-нибудь новее с позавчерашнего дня по делу майора Дэвидсона?
— Нет, боюсь, ничего. Теперь это для нас дело не срочное. Вчера мы обсудили его на совещании и консультировались с вашим старшим распорядителем. Есть решение следственного суда, и вашу историю считают плодом юного разгоряченного воображения. Никто, кроме вас, не видел проволоки. Желобки на столбе препятствия могли быть от проволоки, а могли быть и не от проволоки, а когда они появились, вообще не известно. Я так понял, что это довольно распространенная практика у служителей ипподрома — в промежутках между скачками натягивать проволоку между столбами, чтобы всякого рода любители из публики не прыгали через препятствия и не портили березовых брусков. — Он помолчал, а затем продолжал:
— Сэр Кресвелл сказал, что, по мнению некоторых членов Национального комитета конного спорта, с которыми ой беседовал, вы просто ошиблись. Если вы и видели проволоку, она, конечно, использовалась кем-нибудь из служителей ипподрома именно в этих целях.
— Они расспрашивали этого служителя? — спросил я. Додж вздохнул.
— Старший служитель сказал, что не оставлял проволоки на скаковой дорожке, но один из людей, состоящих у него в штате, очень стар и голова у него путаная, так что он не уверен, не оставил ли тот по забывчивости.
Мы смотрели друг на друга в мрачном молчании.
— Ну а сами вы что думаете? — спросил я наконец. Лодж сказал:
— Я верю, что вы видели проволоку и что майор Дэвидсон был с ее помощью сброшен на землю" Есть один факт, который я лично считаю настолько важным, что он дает мне основания верить вам. Служитель, назвавшийся Томасом Куком, не пришел получать деньги за два дня работы. Мой опыт показывает, что у рабочего человека должны быть веские основания, чтобы пренебречь конвертом с получкой. — Он желчно улыбнулся.
— Я могу вам дать еще один факт в доказательство того, что падение майора Дэвидсона не было несчастным случаем, — сказал я, — но тут вы опять должны поверить мне на слово, потому что доказательств у меня нет.
— Говорите.
— Кто-то очень уж постарался подсказать мне, чтобы я не задавал неловких вопросов об этом деле. — Я рассказал ему историю с фургоном и добавил:
— Ну, как здесь насчет плодов юношеского разгоряченного воображения?
— Когда это все случилось? — спросил Лодж.
— Примерно час тому назад.
— А что вы делали с тех пор, пока не пришли сюда?
— Думал, — ответил я, раздавливая окурок сигареты.
— О, — сказал Лодж, — а вы подумали о неправдоподобности некоторых деталей в вашей истории? Они не понравятся моему начальнику, если я доложу их.
— Ну так не докладывайте, — сказал я, улыбаясь. — Но я полагаю, что самая вопиющая неправдоподобность, — это то, что пять человек, одна лошадь и лошадиный фургон были посланы для того, чтобы передать мне сообщение, которое можно было просто послать по почте.
— Это определенно указывает на организацию необычайных масштабов, — сказал Лодж с оттенком иронии.
— Ну уж не меньше десяти человек, — сказал я. — Парочку из них, очень может быть, вы найдете в больнице. Лодж выпрямился на своем стуле.
— Что вы имеете в виду? Откуда вы это знаете?
— Пять человек, остановивших меня сегодня, — это все шоферы такси. Из Лондона или из Брайтона, не знаю, откуда именно. Три дня тому назад я видел их в Пламптоне, когда они зверски дрались с соперниками.
— Что?! — воскликнул Лодж. Потом он сказал:
— Да, я видел об этом статью в газете. Вы уверены, что они из тех?
— Уверен, — сказал я. — В Пламитоне Сынок тоже был с ножом, но его прижимал к земле грузный такой мужчина, так что у него не было возможности пустить свой нож в ход. Но его лицо я запомнил совершенно точно. Чубчика тоже ни с кем не спутаешь — у него такая характерная челка. И остальные трое были в той группе в Пламптоне. Я ждал там одного приятеля, чтобы подвезти его в своей машине, и у меня было достаточно времени, чтобы рассмотреть этих шоферов после того, как их разняли. У Берта, человека, который водил лошадь, и сейчас синяк под глазом, а тот, что держал мою правую руку, не знаю, как его зовут, у него на лбу кусок лейкопластыря. Но почему они на свободе? Я думал, их отправят в тюрьму за нарушение общественного порядка.