– Тебя сюда не приглашали, ты сам пришёл в нашу страну и в мой дом! – повысил голос граф. – Если тебе было так хорошо в Даммаре, вот и оставался бы там.
– Если бы не моя глупая голова и вспыльчивый характер, я бы с удовольствием продолжал служить принцу Леотарду, – огрызнулась девушка.
– И теперь, когда богиня удачи повернулась к тебе спиной, ты пришёл к нам, и, вместо того, чтобы покорно склонить голову и униженно просить о помощи, дерзишь и проявляешь недовольство. Произошедшее тебя ничему не научило! – насмешливо произнёс ле Меш.
– Униженно? О, нет, ваша светлость. Вежливо – да. Но не униженно. Никогда, – гордо вскинула голову Ильяса.
Граф, склонив набок голову, с интересом посмотрел на стоявшего перед ним чужака. Что-то промелькнуло в его глазах, и он едва заметно улыбнулся.
– Так чего ты хочешь, Ильяс д’Ассо?
– Защиты от преследования даммарского короля или клесинского князя и вашего высокого покровительства. Я готов служить вам верой и правдой. И надеюсь завоевать ваше доверие, как завоевал доверие и дружбу принца Леотарда.
Граф молча смотрел на Ильясу, сложив руки на груди и откинувшись на спинку кресла. В зале вновь воцарилась тишина. Слышались только тихие шаги слуг, зажигавших свечи в высоких канделябрах.
– Ладно, – после нескольких минут тягостного молчания обронил ле Меш. – Я обдумаю твою просьбу. А пока тебе придётся посидеть под арестом. Уж не обессудь, – насмешливо развёл он руки, – но у нас не доверяют пришельцам из Даммара. Обычно, они не приходят с миром. Господин комендант отведёт тебя в узилище. Оттуда ты выйдешь или на свободу, или на плаху.
Откуда-то из темноты, как привидение из стены, выступил уже знакомый девушке вельможа в бордовом костюме. В том же составе – комендант впереди, за ним Ильяса и два стражника позади – девушку отвели в одну из башен и закрыли на самом верху, в почти пустой комнате с голым холодным полом, запыленными стенами и двумя узкими окнами-бойницами без стёкол. Под одной из стен стояла длинная грубая скамья с наброшенными на неё потёртыми бараньими шкурами. В углу – большое деревянное ведро с крышкой, по-видимому, туалет. Пленницу грубо втолкнули внутрь, предварительно забрав котомку и пояс с ножнами, дверь с грохотом закрылась, и по ту сторону лязгнул засов. Ильяса с тоской оглядела убогое жилище, и её сердце тревожно заныло…
Глава 3
Прошло несколько долгих, наполненных тревожным ожиданием, надеждой и унынием, дней. Предчувствия у Ильясы были не радужные. Не попала ли она из огня да в полымя? Может, стоило рискнуть и, подкупив стражу, проникнуть в порт Ашена, чтобы отплыть с первым кораблём? Но, что сделано, то сделано, и нечего сожалеть о содеянном… Остаётся только надеяться и уповать на милость богов. До сих пор они хранили её от смерти, возможно, сохранят и теперь.
Однажды в полдень дверь узилища открылась и угрюмый стражник буркнул:
– Выходи.
Сердце Ильясы испуганно вздрогнуло. На ум сразу пришли слова графа ле Меша: «Оттуда ты выйдешь или на свободу, или на плаху». Судя по постному выражению стражника, свободы ей не видать… Выйдя в коридор, девушка окончательно упала духом. Снаружи её поджидали ещё трое охранников – рослых мрачных артцев в странной синей с золотом форме. Девушка обратила внимание на странное вооружение стражи: мечи с очень широкими, ровновыпуклыми, закругленными у острия лезвиями. Меч держали на левом плече, поддерживая под рукоятку. По-видимому, он имел внушительный вес, и орудовали им, держа двумя руками. Фехтовать таким оружием, скорее всего, затруднительно, а вот рубить повинную голову – в самый раз.
По спине Ильясы пробежал липкий неприятный холодок страха.
Сопровождаемая этими стражами смерти, девушка пришла в уже знакомый пиршественный зал. Но теперь здесь находилось много людей. На помосте стояло уже три кресла. В одном, покрытом шкурой, сидел граф ле Меш, рядом с ним, в великолепном, позолоченном, обитом алым бархатом, изящном кресле, восседал незнакомый мужчина лет пятидесяти, с суровым худощавым лицом и карими внимательными глазами. Длинные, светлые, чуть рыжеватые, волосы заплетенные в множество косичек, свисали по бокам, заключая лицо в бронзовую рамку. Голову незнакомца венчал золотой обруч, украшенный кровавыми рубинами, а с плеч спускался алый шёлковый плащ, подбитый белоснежным мехом. Вся высокая крепкая фигура, вольготно развалившаяся в кресле, дышала спокойствием и властью. Рядом с ним, в более простом, но тоже изящном кресле, застенчиво поджав ноги и положив холёные руки на колени, словно прилежный ученик, сидел юноша лет пятнадцати, бледный, тихий и немного испуганный.