– Что вас просили передать? Я слушаю, – сказал я.
– Дела говорят громче, чем слова, – мягко заметил водитель.
Он подошел ко мне и расстегнул мою куртку, все время глядя мне прямо в глаза, явно провоцируя меня ударить его ногой. Я не пошевелился. Он развязал мне галстук, расстегнул воротник сорочки. Мы глядели в глаза друг другу. Я надеялся, что гляжу на него так же бесстрастно, как он на меня. Я перестал напрягать руки и дал им свободно повиснуть за спиной, после чего люди, державшие меня, тоже невольно ослабили свою хватку.
Водитель отступил и обернулся к четвертому человеку, который все время стоял молча, прислонившись к стене фургона.
– Ну вот теперь он твой, Сынок, – сказал водитель, – передай ему сообщение.
Сынок был молодым парнем с бакенбардами. Но я не всматривался ему в лицо, я смотрел на его руки.
У него был нож. Рукоятка лежала у него в ладони, и его пальцы только слегка сгибались, не сжимая ее. Так держат нож профессионалы.
В манерах Сынка не было ничего похожего на издевательскую почтительность водителя. Он наслаждался своей работой. Он встал против меня и приложил острие своего короткого клинка к моей груди. Оно лишь едва кольнуло меня, так легко было его прикосновение.
«Вот дьявольская история, – подумал я. – Отцу будет совсем не интересно получить требование о выкупе, подкрепленное моими мольбами о спасении». Подобное унижение я никогда не смогу пережить. Я был убежден, что этот маленький спектакль имел целью привести меня в необходимое состояние запуганного щенка. Я прижался к столбу, чтобы отодвинуться от ножа.
Угрюмо сжатые губы Сынка растянулись в усмешке.
Использовав стойку, к которой прислонялся, как опору, я рванулся вперед и вбок и со всей силой, на которую был способен, ударил Сынка коленом в пах и вырвался от людей, державших меня за руки.
Я бросился к двери и толкнул ее. В тесном пространстве фургона у меня не было никаких шансов, но я думал, что, если мне удастся вырваться в лес, у меня появится надежда справиться с ними. Я знал пару коварных приемов в драке, которым меня научил мой двоюродный брат, живший в Кении и бравший уроки у племени мау-мау.
Но у меня ничего не вышло.
Я попытался выскочить в дверь, но она открывалась слишком медленно. Водитель схватил меня за лодыжку, я сбросил его руку, но драгоценные секунды были потеряны. Люди, державшие меня за руки, ухватились за мою одежду. Сквозь открытую дверь я мельком увидел человека, который прогуливал лошадь взад и вперед. Он вопросительно смотрел на фургон.
Я яростно отбивался кулаками, локтями, ногами, но нападавших было слишком много. Кончилось тем, с чего началось: я опять стоял у обитой рогожей стойки с вывернутыми назад руками. На этот раз эти двое были уже не так нежны со мной. Они крепко ударили меня о стойку спиной и навалились на мои руки всей своей тяжестью. Я чувствовал, как у меня выворачиваются плечи, выгибается позвоночник. Я стиснул зубы.
Сынок, держась за низ живота, согнулся в три погибели в углу фургона. Но наблюдал за мной с удовольствием.
– Ага, и ему больно, этому ублюдку, – сказал он. – А ну, Чубчик, дай ему еще разок.
Чубчик ударил меня.
Сынок засмеялся. Это был неприятный смех.
Я чувствовал, что нажми они покрепче, и у меня лопнут связки. Непохоже было, чтобы я мог сейчас что-нибудь сделать.
Водитель закрыл дверь и подобрал с пола нож. Теперь он уже не казался таким спокойным, как раньше. Мой кулак угодил ему в нос, и оттуда сочилась кровь. Но темперамент ему не изменил.
– Хватит, Чубчик, хватит, – сказал он. – Хозяин не велел, чтобы мы калечили парня. Он из-за этого такой шум устроит. Вы же не хотите, чтобы хозяин узнал, что вы его не послушались? Ведь не хотите? – В его голосе таилась угроза.
Давление на мои плечи немного ослабло. Усмешка Сынка перешла в злобную гримасу. Выходило, что я должен быть благодарен «хозяину» хоть за что-то, если не за очень многое.
– Ну, мистер Йорк, – проговорил водитель с упреком, вытирая кровь голубым платком, – все это было совершенно ни к чему. Мы хотели только передать вам сообщение.
– Я плохо слышу, когда в меня тычут ножом.