– Очевидно, расстройство пищеварения. Это тоже одна из неприятностей, которые приходят с возрастом. Мы с Дэб, знаете ли, превратились в пару старых кляч.
Он попытался хихикнуть, но смех не получился. Его розовые щеки посерели, лицо покрылось испариной. Что-то по-настоящему плохое произошло в мирке дяди Джорджа.
На лице тети Дэб появилось озабоченное выражение, и, желая по укоренившейся привычке оградить ее от неприятностей, он сделал над собой усилие, отхлебнул глоток воды и вытер губы салфеткой. Я видел, что у него дрожат руки. Но у этого человека под слоем жира была стальная броня, и, откашлявшись, он заговорил обычным спокойным тоном:
– Кэт, дорогая, я забыл сообщить, что в твое отсутствие звонил Грегори. Он сказал, что у Поднебесного повреждена нога и он не сможет участвовать во вторник в скачках в Бристоле, как было намечено.
У Кэт вытянулось лицо.
– Он что, сильно захромал? – спросила она.
– По-моему, Грегори упомянул о надкостнице. Но ведь у Поднебесного не было переломов? Очень, очень странно, – сказал дядя Джордж.
– У лошадей на ногах иногда образуется твердый нарост, – пояснил я. – Это и есть надкостница. Пока опухоль растет, она болезненна, но это длится не очень долго. Две-три недели, и Поднебесный опять будет в форме.
– Вот проклятье! – воскликнула Кэт. – Я так мечтала о вторнике… Скажите, Алан, вы поедете в Бристоль, если моя лошадь не будет участвовать?
– Да, – ответил я. – Я буду там скакать на Палиндроме. Приезжайте и вы, Кэт, буду очень рад вас видеть.
Я говорил с жаром, и это заставило тетю Дэб выпрямиться и бросить на меня весьма неодобрительный взгляд.
– Если молодую девушку слишком часто видят в обществе жокеев, это наносит вред ее репутации, – заявила она.
В одиннадцать часов, когда дядя Джордж запер дверь кабинета, где хранилась его коллекция, а тетя Дэб выпила на ночь снотворное, Кэт и я вышли из дому, чтобы завести ее машину в гараж. В спешке перед обедом мы оставили ее на подъездной аллее.
Огни дома, хотя и затемненные занавесями, все же делали сумрак ночи прозрачным, и я видел лицо Кэт, шедшей рядом со мной. Я открыл перед ней дверцу машины, но она медлила садиться в нее.
– Они стареют, – грустно проговорила она, – а я не знаю, что буду делать без них.
– Они проживут еще много лет, – отозвался я.
– Надеюсь. Тетя Дэб иногда выглядит очень усталой, а дядя Джордж еще недавно был гораздо бодрее. Он чем-то озабочен… Боюсь, что это из-за сердца тети Дэб, хотя они и не говорят мне. Они никогда не жалуются, когда болеют. – Кэт зябко передернула плечами.
Я обнял и поцеловал ее. Она улыбнулась:
– Вы добрый человек, Алан.
Я не чувствовал себя добрым, во мне бушевали страсти пещерного человека. Мне хотелось усадить ее в машину и умчать в какое-нибудь глухое место среди меловых холмов Южной Англии. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы держать ее в объятиях, не сжимая слишком крепко.
– Я люблю вас, Кэт, – сказал я, задыхаясь.
– Нет, нет, – прервала она. – Не говорите этого. Пожалуйста, не говорите! – Она провела пальчиком по моим бровям. Слабый свет окон отражался в ее глазах, устремленных на меня, ее тело нежно прижималось ко мне, голова откинулась назад.
– Почему не говорить?
– Потому что я не знаю… Я не уверена… Мне приятно, когда вы меня целуете, мне нравится быть с вами. Но любовь – это такое большое чувство… Это слишком важная вещь. Я… я, наверное, еще не готова…
Так вот в чем дело! Красавица Кэт, смелая, милая Кэт, оказывается, еще не пробудилась для любви! Она не сознавала, что в ней горит тот огонь, который я замечал в каждом ее движении. Огонь этот с детства приглушался в ней старомодной теткой, и трудно было теперь дать ему разгореться, не смутив ее душевный покой.
– Любви научиться легко, – сказал я. – Надо только рискнуть. Надо решиться и перестать бояться, и вам сразу станет весело, и все запреты полетят к черту.
– Ну да, а потом я останусь брошенной с ребенком на руках, – возразила практичная Кэт.
– Мы можем сначала пожениться, – возразил я, улыбаясь ей.
– Нет, Алан, дорогой, нет! Не сейчас. – И потом, почти шепотом: – Простите меня.
Она села в машину и медленно повела ее за угол, к гаражу. Я пошел следом и помог ей запереть тяжелые двери гаража, после чего мы вернулись в дом. На крыльце она остановилась, сжала мою руку и нежно, как сестра, поцеловала меня.
Я не хотел этого. Я совсем не ощущал себя ее братом.
Глава 10
Во вторник начался дождь, холодный, колючий, бивший по раскрывающимся венчикам нарциссов и пятнавший нежные лепестки брызгами взбаламученной грязи. Дети пошли в школу в блестящих черных плащах, в капюшонах до бровей и высоких, до колен, резиновых сапогах. У малыша Уильяма виднелся только херувимский ротик со следами молока.