– А сколько у вас такси? – спросил я.
– Тридцать одна машина. Разумеется, часть стоит на профилактике, а зимой на линии остается половина… И потом, знаете, конкуренция – мы не единственная фирма в городе.
– А кто владелец фирмы? – спросил я небрежно.
Они сказали, что не знают и что им на это наплевать.
– Но не мистер Филдер? – осведомился я.
– Да нет, – сказала Мэриголд, – не думаю. Должен быть председатель, как положено, правда, мы ни разу его не видали. А мистер Филдер мелко плавает, он иногда по вечерам или по воскресеньям садится вместо меня диспетчером, хотя, вообще-то, у меня есть сменщица.
Мне показалось, что они вдруг разом подумали: а какое, собственно, это имеет отношение к свадьбе моей сестры? Пора было сматываться, и я ушел.
Я стоял на тротуаре, размышляя, что делать дальше. Напротив, через дорогу, я приметил кафе «Старый дуб». Приближалось время ланча. Я пересек улицу и вошел в кафе. Внутри стоял густой запах тушеной капусты. Наплыва публики еще не было, и для меня отыскался свободный столик у окна. Сквозь сетчатые занавески кафе «Старый дуб» я мог обозревать контору таксомоторной фирмы «Маркони», не зная еще, понадобится ли мне это.
Полная молодая особа с пышной прической сунула мне под нос отпечатанное на машинке меню. Я заглянул в него и расстроился – английская кухня в самом ее примитивном виде. Томатный суп, треска жареная, сосиски в тесте, или пирог с мясом, или пудинг с нутряным салом и в дополнение ко всему драчена. Меню явно составлялось без учета веса жокея-любителя. Я спросил кофе. Девушка твердо ответила, что в часы ланча кофе без закуски не подается, столиков не хватает.
Я сказал, что готов заплатить за полный завтрак, и пусть мне подадут один кофе. На это она согласилась, наверняка мысленно обозвав меня чудаком.
Кофе неожиданно оказался крепким и вкусным. «Очевидно, мне достался еще не разбавленный», – лениво подумал я, наблюдая за подъездом конторы.
Этажом выше конторы «Маркони» вспыхивали и гасли красные буквы неоновой рекламы, в ярком дневном свете я не сразу их заметил. Я вгляделся. Во всю ширину здания красовалось имя: «Л. С. Перт». Поверх большого окна конторы ярко-желтым по черному шла надпись: «Такси Маркони», а последний этаж здания был украшен огромной голубой вывеской, на которой белыми буквами было выведено: «Дженкинс, оптовая торговля шляпами».
Общий вид дома был, бесспорно, колоритен, но вряд ли соответствовал намерениям и вкусам архитектора времен Регентства. Я подумал, как он, бедняга, ворочается в своем гробу, и при мысли, что он может запутаться в саване, должно быть, улыбнулся, потому что голос рядом со мной произнес:
– Варварство, а?
Женщина средних лет присела за мой столик, а я и не заметил этого, заглядевшись на дом. У нее было печальное лошадиное лицо без всякой косметики, на голове торчала безобразная, старившая ее коричневая шляпа, а глаза смотрели очень серьезно. Кафе постепенно наполнялось публикой, и я уже не мог претендовать на отдельный столик.
– Да, потрясающее зрелище, – согласился я.
– Этого нельзя позволять. Все старые дома в этом районе разрезаны на кусочки и превращены в конторы, и на них стало больно смотреть. Я принадлежу к Обществу охраны памятников архитектуры, – пояснила женщина торжественно. – Мы сейчас обращаемся в мэрию с петицией, в которой требуем прекратить кощунственную порчу прекрасных зданий нелепыми рекламами.
– И что же, ваши доводы действуют на власти?
Она, видимо, расстроилась.
– Боюсь, что нет. Люди совсем не заботятся об этом. Можете поверить, большинство жителей Брайтона вообще не представляют себе, как выглядит дом времен Регентства, а между тем они окружены этими домами! Взгляните-ка на тот ряд зданий с вывесками и табличками… А неоновая реклама! – Голос у нее задрожал от негодования. – Это последняя капля! Неон появился несколько месяцев назад. Мы обращались с требованием убрать его – и хоть бы какая реакция!
– Это нехорошо, – сказал я, наблюдая за входной дверью напротив. Появились машинистки из фирмы «Маркони», они шли по тротуару, весело болтая.
Моя собеседница продолжала говорить, перемежая фразы ложками томатного супа:
– Мы не можем ничего добиться от Перта хотя бы потому, что никто из ответственных лиц этой фирмы не желает с нами встречаться, а служащие конторы отвечают, что не могут снять вывеску, которая им не принадлежит. Но они не хотят сказать, кому она принадлежит, и мы не можем обратиться с петицией к ее владельцу.
Мне казалось, что я уже начинаю сочувствовать невидимому управляющему мистера Л. C. Перта в его нежелании встречаться с Обществом охраны памятников архитектуры и затевать с ними войну.