– Даю вам слово, что у вас нет никаких повреждений, о которых вы не знаете. У вас целы все внутренние органы, хирургического вмешательства не потребовалось. Через три недели будете как новенький. Разве что, – добавил он, – останется небольшой шрам на лице. Мы сделали несколько стежков под левым глазом.
Поскольку я и раньше не был писаным красавцем, меня это не слишком беспокоило. Я поблагодарил доктора, и он накрыл меня одеялом. Его суровое лицо внезапно осветилось лукавой улыбкой, и он сказал:
– Впрочем, вчера вы убеждали меня, что у вас нет ничего серьезного и что вы намерены сегодня встать с постели, если я правильно понял.
– Да ну вас, – негромко проговорил я, – встану завтра.
Встал я в четверг, а в субботу утром выписался, чувствуя себя гораздо слабее, чем хотелось бы. Отец, собиравшийся уезжать утром в понедельник, заехал за мной и отвез к Сцилле.
Сцилла и Полли только прищелкнули языками, когда я выбрался из «ягуара» и двинулся к ним на одной четверти моей обычной скорости. Они обменялись сочувственными замечаниями, наблюдая, как я осторожно поднимаюсь по ступенькам крыльца. Генри, бросив на меня мгновенный, все понимающий взгляд, которым он сразу охватил и мое черно-желтое лицо, и длинный, едва зарубцевавшийся шрам поперек щеки, приветствовал меня вопросом:
– Пришельцы из космоса? А им тоже досталось?
– Сейчас я тебе надеру задницу, – сказал я, и Генри радостно ухмыльнулся.
В семь часов вечера, когда детей отправили спать, позвонила Кэт. Сцилла и мой отец решили спуститься в погреб за вином, оставив меня одного в гостиной.
– Ну и как? – спросила Кэт.
– Затоптали меня на совесть, – ответил я. – Спасибо вам за письмо и за цветы.
– Послать цветы – идея дяди Джорджа, – сказала она. – Я было заикнулась, что цветы – это уж очень похоже на похороны, но он чуть со смеху не лопнул, так забавно это ему показалось. Я, по правде говоря, не видела в этом ничего смешного, особенно когда позвонила миссис Дэвидсон и сказала, что до похорон и вправду было рукой подать.
– Ерунда, – сказал я. – Сцилла преувеличила. И ваша это была идея или дяди Джорджа, все равно спасибо за цветы.
– Наверно, я должна была послать лилии, а не тюльпаны, – засмеялась она.
– В следующий раз вы сможете прислать лилии, – успокоил я Кэт, наслаждаясь звуками ее чудесного голоса.
– Господи боже мой! Неужели будет еще и следующий раз?
– Теперь уж непременно, – пообещал я весело.
– Ну что ж, – вздохнула Кэт, – я оставлю постоянный заказ на лилии в цветочном магазине.
– Я люблю вас, Кэт, – сказал я.
– Должна признаться, – радостно ответила она, – приятно слышать, когда люди это говорят.
– Люди? Кто это еще говорил? Когда? – спросил я, опасаясь худшего.
– Ну, – проронила она после небольшой паузы, – по правде сказать, это говорил Дэн.
– О!
– Не ревнуйте, – проворковала она. – Вот и Дэн такой же. Он тоже делается мрачным, словно гроза, когда слышит ваше имя. Вы оба совсем мальчишки.
– Так точно, мадам, – сказал я. – Когда я увижу вас?
Мы условились встретиться в Лондоне, и, прежде чем она повесила трубку, я еще раз сказал, что люблю ее. Я уже собирался повесить трубку, когда вдруг услышал в телефоне совершенно неожиданный звук – короткое хихиканье. Мгновенно подавленное, но совершенно определенное хихиканье.
Я знал, что она уже повесила трубку, но сказал в немой телефон:
– Подождите минутку, Кэт, я… э… хочу вам кое-что прочесть… из газеты. Подождите, я сейчас найду.
Я положил трубку на стол, осторожно вышел из гостиной и поднялся по лестнице наверх, в спальню Сциллы.
Там они и стояли, негодяи, сбившись в преступную шайку возле отводной трубки: Генри прижимал трубку к уху, Полли склонила голову к нему, а Уильям с глубочайшей серьезностью уставился на них, открыв рот. Все трое были в пижамах и халатах.
– Ну и чем вы, по-вашему, занимаетесь? – произнес я сурово.
– Ох черт! – фыркнул Генри, роняя трубку на постель, словно она обожгла ему руки.
– Алан! – жалобно произнесла Полли, густо покраснев.
– Давно вы подслушиваете? – спросил я.
– С самого начала, – ответила Полли смущенно.
– Генри всегда подслушивает, – сообщил Уильям, явно гордясь своим братом.
– Заткнись, – сказал Генри.
– Вы маленькие негодяи, – заявил я.
Уильям выглядел обиженным.
– Но Генри всегда подслушивает, – повторил он. – Он всех подслушивает. Он все проверяет, ведь это же хорошо? Генри все время всех проверяет, правда, Генри?
– Заткнись, Уильям, – повторил Генри, красный и злой.