Совпадение или начало интриги, неожиданно оборвавшейся смертью Билла?
Все это было туманно и неубедительно. Все основывалось только на предположениях, а не на фактах, и подтверждалось лишь выражением испуга на лице дяди Джорджа, когда Кэт рассказала ему о нашем посещении «Голубого утенка». «Несварение желудка», – сказал он тогда. Что ж, все может быть.
И это оружие в его кабинете, предметы ритуала дикарей, скальп… Были это игрушки человека, получающего наслаждение от жестокости? Или человека, который не выносит жестокости? Или, может быть, человека, соединяющего в себе и то и другое?..
Сцилла вошла в гостиную, держа в руках медную вазу с нарциссами. Она поставила ее на низенький столик около меня, и весеннее солнце внезапно осветило золотые венчики, так что они вдруг засияли звездами, отражающими золотой свет на ее склоненном к ним лице, пока ее пальцы перебирали цветы, приводя их в порядок.
Она бросила на меня внимательный взгляд и повернулась к отцу и инспектору Лоджу.
– Алан выглядит очень усталым, – сказала она. – Чем вы тут занимались?
– Болтали, – ответил я, улыбаясь ей.
– Ты снова попадешь в больницу, если будешь переутомляться, – мягко упрекнула она меня и без всякого перехода предложила Лоджу и отцу кофе.
Я был рад перерыву в разговоре, мне бы не хотелось сейчас обсуждать с ними меры, которые предстоит принять для поимки мистера Клода Тивериджа. Каждое мое небольшое продвижение в этом направлении сопровождалось возмездием, это верно. Но зато в каждой встречной его акции я находил улику. Моя заблудившаяся память все еще прятала от меня нечто важное, за что я заплатил падением в Бристоле, но это не уменьшало моей решимости довести дело до конца.
Я подойду к Тивериджу ближе. Он нанесет удар и тем самым подскажет мне следующий шаг, подобно тому как выстрел в темноте подсказывает местонахождение снайпера.
Глава 14
Джо Нантвич нашел снайпера первым.
Через восемь дней после визита Лоджа я поехал на скачки в Западном Суссексе, предварительно заглянув в свою лондонскую контору. Синяки побледнели и сошли, ребра и ключица больше не беспокоили меня, и даже постоянная головная боль стала постепенно проходить. Я, насвистывая, вошел в раздевалку и передал Клему свой новый шлем, который этим утром купил за три гинеи у Бейста на Джермин-стрит.
Весовая была пуста, и отдаленный гул, доносившийся сюда, указывал, что первый заезд в разгаре. Клем, прибиравший раздевалку после бури, которой обычно сопровождается переодевание жокеев в цвета скачек, их выход на весы и в паддок, встретил меня тепло и пожал руку.
– Я рад, что вы вернулись, сэр, – сказал он, взяв шлем. Он написал мое имя шариковой ручкой на кусочке лейкопластыря и приклеил его к блестящей поверхности шлема. – Надеюсь, вам не скоро понадобится новый. – Он покрепче прижал пластырь большим пальцем.
– Завтра я начинаю работать, Клем, – сказал я. – Можете принести мое снаряжение? Большое седло. Проблемы веса не существует – я скачу на Адмирале.
– Наилегчайший вес, – откликнулся Клем покорно. – И куча свинца, к которому Адмирал не привык. Майор Дэвидсон вряд ли когда-нибудь нуждался в этом. – Клем искоса бросил на меня оценивающий взгляд и добавил: – Вы потеряли фунта три-четыре, по-моему.
– Это к лучшему! – проронил я весело, направляясь к двери.
– Да, одну минуту, сэр, – сказал Клем. – Джо Нантвич просил передать, что он хочет сообщить вам нечто важное.
Я резко обернулся.
– Он спрашивал вас в субботу в Ливерпуле, но я сказал, что вы, может быть, приедете сюда, поскольку мистер Грегори упоминал на прошлой неделе, что завтра вы будете скакать на Адмирале. – Клем рассеянно поднял седло и разглаживал его рукой.
– А Джо не сказал, что именно? – спросил я.
– Он хочет показать вам кусок коричневой оберточной бумаги, на котором что-то написано. Он сказал, что это вас заинтересует, хотя я не вижу в этом ничего интересного. Про какой-то курятник, если я правильно понял. Он вытащил эту бумажку в раздевалке в Ливерпуле, расправил ее на скамейке, аккуратно сложил и сунул во внутренний карман пиджака. И при этом хихикнул. По-моему, он немножко выпил тогда, но ведь это было после Национальных скачек, тогда все выпили. Он сказал, что на бумажке сплошная тарабарщина, но это может оказаться уликой. Я спросил, уликой против чего? Он не хотел говорить, да я и сам был слишком занят, чтобы возиться с этим.
– Я его увижу и все выясню, – заверил я. – Бумажка при нем, ты не знаешь?
– При нем. Он только что похлопывал себя по карману, спрашивая, здесь ли вы, и я слышал, как бумажка там шуршала.