В загоне для расседлывания победителей, когда я соскочил на землю и отстегнул подпругу, Адмирал вел себя так, как будто он только слегка прогалопировал для разминки, живот его почти не вздымался при дыхании. Я похлопал его по блестящей темно-рыжей шее, заметил, что он почти не вспотел, и спросил Пита:
– На что же он способен, если его заставить скакать в полную силу?
– Выиграть Национальный, не меньше, – уверенно ответил Пит, покачиваясь с пяток на носки и заламывая шляпу, в то время как вокруг него раздавались бесконечные поздравления.
Я улыбнулся, подхватил седло на руку и пошел в весовую взвеситься и переодеться.
Пит крикнул, чтобы я поторапливался, так как нам следует распить вдвоем некую бутылку, поэтому я быстро переоделся и тут же вышел. Он повел меня в бар рядом с тотализатором, и мы остановились у прохода, чтобы взглянуть на то место, где умер Джо. Проход отгородили от дорожки деревянным забором высотой до плеча, чтобы туда не лезли любители сенсаций. Ржавое коричневое пятно на гравии – вот все, что осталось от Джо.
– Какая страшная история, – проронил Пит, когда мы входили в бар. – Что он тебе сказал перед смертью?
– Как-нибудь расскажу, – ответил я лениво. – Сейчас меня больше интересует другое – где Адмирал скачет в следующий раз.
Вернувшись в весовую, мы увидели двух людей в плащах с поясами, в грубых ботинках и мягких фетровых шляпах, всем своим видом внушавших ту непередаваемую грозную непреклонность, которая отличает полицейских в штатском от простых смертных.
Один из них сунул руку в карман, вытащил сложенный вдвое ордер и помахал им перед моим носом.
– Мистер Йорк?
– Да.
– Привет от мистера Вейкфилда. Будьте любезны проследовать в полицейский участок, это в интересах следствия.
– Хорошо, – сказал я и попросил Пита, чтобы Клем позаботился здесь о моем снаряжении.
– Ладно, – проронил он.
Я пошел за этими двумя людьми через ворота к автомобильной стоянке.
– Я возьму машину и последую за вами, – возразил я.
– На дороге нас ждет полицейская машина, сэр, – сказал второй полицейский. – Инспектор Вейкфилд просил привезти вас, и, если вы не возражаете, сэр, я исполню приказ инспектора.
Я усмехнулся. Если бы инспектор Вейкфилд был моим начальником, я бы тоже аккуратно исполнял его просьбы.
– Ладно, – согласился я.
Закрытый черный «вулзи» ждал нас за воротами, у машины стоял шофер в форме, а на переднем сиденье я увидел еще одного человека в фуражке.
Справа перед рядами фургонов конюхи прогуливали уже скакавших сегодня лошадей – чтобы дать им остыть, прежде чем их погрузят для отправки домой. Среди них был и Адмирал, которого Виктор, приставленный к нему конюх, гордо вел под уздцы.
Я как раз говорил полицейскому справа, тому, что был поменьше ростом, что это моя лошадь, и предложил ему полюбоваться ею, когда меня будто громом поразило. В груди перехватило дыхание, точно меня с размаху ударили ногой в живот.
Чтобы скрыть растерянность, я уронил скаковые очки и медленно наклонился, поднимая их. Мой спутник остановился в шаге от меня и ждал. Я поднял их за ремешок и перекинул через плечо. Выпрямившись, я посмотрел назад, туда, откуда мы пришли. Сорок ярдов зеленой лужайки отделяло нас от последнего ряда машин. Там никого не было, кроме нескольких людей в отдалении. Я взглянул на часы. Вот-вот должен начаться последний заезд.
Я неторопливо повернулся и скользнул взглядом от человека справа к Адмиралу. Как всегда после скачки, он был покрыт попоной, чтобы не простыл, и еще на нем была уздечка! Конюх заменит ее арканом потом, когда поставит в фургон.
У Виктора был один недостаток: он туго соображал. Одаренный инстинктивным пониманием лошадей и умением обращаться с ними, он никогда не мог подняться выше конюха за все сорок лет работы в конюшнях и никогда уже не поднимется. Я должен был действовать, не рассчитывая на его помощь.
– Виктор! – крикнул я и, когда он обернулся, жестом показал ему, чтобы он подвел ко мне Адмирала.
– Я хочу посмотреть, как дела у него с ногами, – объяснил я сопровождающим. Они кивнули и ждали, стоя рядом со мной, более рослый при этом нетерпеливо переступал с ноги на ногу.
Я не решался взглянуть на человека справа в третий раз, но был уверен, что не ошибся.