Похлопав его по шее и удивляясь спокойствию этого чуткого животного в самых трудных обстоятельствах, я ухватился за кожаный валик-ремень, которым он был обвязан поперек живота, и опять вскочил ему на спину. Попона порвалась, из нее был выдран прямоугольный кусок на одной стороне, но я решил не снимать ее, так как с ней было все же удобнее давать лошади шенкелей – ведь я умчался на неоседланном коне.
Мы миновали еще три-четыре поля, и пахотная земля стала уступать место зарослям папоротника, а впереди показался обширный заповедник государственного лесничества.
Деревья, большей частью хвойные, росли здесь в аккуратно разбитых квадратах с тропинками между секторами. Тропинки эти служили дорогами для лесников и просеками на случай пожара. Они приходились по одной на каждые полмили, и весь питомник напоминал шахматную доску.
Я планировал держаться юго-востока, но, взглянув на часы и на солнце, установил, что просеки ведут почти точно с севера на юг и с востока на запад. Я направил Адмирала к востоку, потом повернул направо к югу, потом опять налево к востоку и так боком, по-крабьи, стал пробираться через лес. Повернув опять к югу, я увидел, что пространство слева от меня занято молодыми посадками, деревца были по колено Адмиралу. Это не тревожило меня, пока я не заметил в ста ярдах красно-белую машину: вначале я подумал, что она идет прямо по посадкам.
Я остановил Адмирала. Вглядевшись, я увидел столбы и высокий проволочный забор, образующий границу между питомником и проезжей дорогой за ним.
Если бы я, продолжая следовать своему плану, повернул на следующей просеке на восток, я выехал бы прямиком на дорогу.
По ту сторону дороги тоже были лесопосадки – так же тщательно распланированные ровные ряды хвойных деревьев. Я знал, что где-то мне придется пересечь дорогу. Вернись я в заповедник, и мне пришлось бы остаться там на всю ночь. «И все же, – подумал я, направляя Адмирала по просеке на юг, а затем сворачивая на восток, – мне не мешало бы сейчас найти более солидное укрытие».
Проволочные ворота были открыты, но прежде чем выезжать, я остановился и осмотрел посадки на другой стороне дороги. Не весь питомник был окружен высоким забором из проволочной сетки, как та его часть, которую мы миновали. На противоположной стороне дороги он был огорожен обычной проволокой, в три ряда натянутой на железобетонные столбы.
Дорогу надо было пересечь быстро, потому что в воротах я чувствовал себя как фазан на снежном поле. Мимо мчались автомобили, головы проезжающих поворачивались ко мне. Я не видел ничего похожего на черные такси и, дождавшись перерыва в потоке машин, послал Адмирала через дорогу на проволочный забор напротив. Его подковы громко процокали по асфальту, гулом отдались на твердой обочине, и он птицей взмыл в воздух. Тропинки или просеки здесь не было, только ряды высоких сосен, и, когда Адмирал приземлился по ту сторону забора, я пустил его легкой рысью.
Мы все-таки нашли тропинку. Я опять сверился с часами и с солнцем, чтобы убедиться, что она ведет с востока на запад. Почва под ногами была прекрасная – сухая и упругая глина, усыпанная хвоей, и Адмирал, хотя и проделавший трехмильную дистанцию в заезде и покрывший несколько миль по пересеченной местности, не выказывал никаких признаков усталости.
Мы сделали еще два поворота. Небо стало заволакиваться тучами, портившими чудесный весенний вечер. Но не поблекшая красота вечера смущала меня. Без солнца нельзя будет пользоваться наручными часами как компасом. Мне придется быть очень осторожным, чтобы не заблудиться. Впереди, справа от меня, заросший травой холм круто вздымал свою маленькую круглую вершину, и сосны колыхались вокруг него, словно море вокруг утеса. Я уже отъехал от больших деревьев и рысью шел через посадки молодых, чуть выше моей головы, перистых сосенок, и холмик был мне виден очень ясно. Мужчина, темный силуэт которого я заметил издали, стоял на вершине, размахивая руками.
Я никак не связывал его со своими преследователями, я думал, что обманул их, и поэтому то, что случилось, стало для меня неожиданной катастрофой.
С тропинки напротив, которой я еще не достиг и которой не мог видеть, выкатилась черная машина и остановилась, перегородив мне дорогу. Это был «вулзи».
Посадки по обе стороны узкой просеки были слишком густы, чтобы можно было повернуть туда Адмирала. Я посмотрел через плечо. Черное такси нагоняло меня сзади.
Я был так близко к «вулзи», что видел, как один из мужчин выглядывает из заднего окошка со злорадной ухмылкой. И я решил тогда, что, если даже мне придется сломать себе шею, я не сдамся без боя.